не готова продолжать смотреть, не готова увидеть на экране, как я сажусь за руль этой проклятой машины. Мне нужно осмыслить то, что я уже увидела, прежде чем я смогу признать ту роль, которую сыграла во всем этом. Я еще не готова. Я зажимаю полотенце сгибом локтя, а другой рукой нажимаю на кнопку перемотки. Пока кассета с пронзительным скрипом прокручивается в магнитофоне, я пытаюсь сделать вдох – словно на меня обрушилась гигантская волна, сбившая меня с ног и не дающая мне вынырнуть из-под воды. Но я должна снова встать на ноги, нажать на кнопку воспроизведения и приготовиться к следующему удару.
Апрель 2018 года
Катарина Будро вела машину по Мэйн-стрит – вела как могла. Ей следовало взять такси. Вызвать «Убер». Что угодно. Она опустила окно. Ветер в лицо слегка протрезвил ее. Она свернула на Бридж-стрит. Еще один мост, и она будет дома.
Зазвонил мобильный, лежащий на сиденье рядом с ней. Она протянула руку, но не смогла дотянуться. Наклонилась вбок еще сильнее. Ее пальцы коснулись чехла. Она на секунду посмотрела в ту сторону, но когда снова подняла взгляд, то увидела, что едет не вдоль по мосту, а поперек, прямо к краю. Она нажала на тормоз – или так ей показалось. Машина дернулась вперед, ударилась о боковое ограждение и вылетела за край.
Открыв глаза, Катарина так и не поняла, как долго она была без сознания. Что-то привело ее в себя. Вспышка света.
Кровь стекала по ее лицу. Было тихо, если не считать плеска воды о кузов машины. Но автомобиль был погружен в воду только частично. Должно быть, он рухнул на берег, у самой кромки воды. Катарина попробовала открыть дверь. Ручку заело. Девушка принялась стучать в окно машины изнутри. И тут увидела его – мужчину, стоящего рядом с машиной и смотрящего на нее. Она закричала.
– Держитесь, – велел он. – Отклонитесь подальше от окна.
Катарина сделала, как он сказал. Спустя секунду окно осыпалось осколками. Катарина ахнула, слезы текли по ее щекам.
– О боже. Спасибо вам!
Этот мужчина явно знал, что делать в таких случаях. Она поверить не могла в свою удачу.
Катарина нащупала ремень безопасности. Мужчина наклонился через выбитое окно.
– Позвольте мне помочь.
И тогда она ощутила, как что-то укололо ее в боковую часть шеи. Девушка вскрикнула и поднесла руку к месту укола.
– Что… – У Катарины закружилась голова. Язык настолько онемел, что она не могла выговорить ни слова. Она была полностью обездвижена.
Затем мужчина поднял какой-то предмет.
– Давайте сделаем еще одну с открытыми глазами. Улыбочку!
Снова яркая вспышка.
Глаза Катарины зажмурились сами собой. Она услышала, как где-то рядом зазвонил ее телефон.
Но она так и не смогла ответить на звонок.
Глава 14
Что-то тяжелое и твердое давит мне на грудь изнутри, когда в поздний утренний час я сижу на кухне и сжимаю в пальцах визитку Чарльза ЛаСалля. «Никогда не знаешь, для чего может пригодиться адвокат». Надо идти в полицию, но я не пойду без адвоката.
Приняв душ, я решила, что сегодня надену брюки и футболку. Больше никакого шелка. Больше никаких притворств. Я соучастница чего-то ужасного. Не нужно лицемерить и делать вид, будто это не то, чем выглядит. Я смотрю на сгиб левого локтя. Красный след, оставленный лезвием, совсем тоненький. Ничто не указывает на глубину боли, которую он таит, – боли от осознания того, что я помогла матери спрятать труп. Я растираю ладонями лицо и пытаюсь унять эти мысли, не дать им раскручиваться дальше – но они уже набрали ход. И я слишком устала, чтобы их остановить. Я снова сижу в тесной маминой машине-кабриолете и еду за Трэвисом от его дома по темной грунтовой дороге, ведущей к самой глубокой части байу. Участок семейства Деларю в северо-восточной части города. Обширный лесопитомник со старым фермерским домом и несколькими обветшалыми сараями вокруг. Трэвис остановился и выключил фары. Я сделала то же самое. Мы оба вышли из машин и встали перед бампером его грузовика. Августовская ночь была жаркой и настолько влажной, что трудно было дышать.
Трэвис указал на байу.
– Скинь ее туда. По другую сторону дамбы.
Я дрожащей рукой ставлю кружку с кофе на кухонный стол и стараюсь удержать в желудке выпитую жидкость. В доме тихо. В окне над раковиной виднеется ярко-голубое небо. Мои дни в этом городе тянутся дольше обычного. Как будто мне действительно нужен лишний час, чтобы посидеть и поразмыслить о том, что я видела.
Я смотрела и пересматривала запись на кассете, останавливая сразу после того, как мама скинула тело босса в багажник, а затем перематывала назад, чтобы посмотреть еще раз. Но никогда не доходила до того момента, когда в кадре появлялась я сама – я-семнадцатилетняя. Я должна была это сделать. Мне нужно это увидеть. Мне нужно это принять. Но я не смогла. Я продолжала смотреть на Мейбри и маму снова и снова. Возможно, для того, чтобы убедиться: я видела именно то, что видела, и мне это не почудилось. А возможно, для того, чтобы наказать себя за то, что я думала, будто поступок, совершенный мною по маминой просьбе много лет назад, был совершенно безобидным. Я твержу себе то, что говорила бессчетному множеству людей: «Ты была ребенком». Но мама ребенком не была. Она знала, что делает. И послала меня туда, чтобы избавиться от этой машины. Избавиться от этого тела.
Затем мне приходит в голову то, о чем я не подумала ранее. Острая тревога, вызванная ею, словно пронзает мне горло, перекрывая дыхательные пути, и я не могу даже сделать вдох. А что, если ее босс не был мертв?
Я вскакиваю из-за кухонного стола и извергаю содержимое желудка в раковину. Я содрогаюсь в рвотных спазмах, пока в желудке не остается только желчь. Я включаю воду, полощу рот, а затем прислоняюсь спиной к стойке. И тут приходят слезы. Сначала они медленно, беззвучно текут из глаз, но спустя несколько мгновений переходят в глубокие гортанные рыдания. Только через несколько минут мне удается отдышаться. Он не мог быть живым. Это невозможно. Я видела, что произошло. Если бы он остался в живых…
И тут я слышу шум. Мотор пикапа или грузовика. Старая модель без глушителя. Я бросаюсь к окну в прихожей и вижу хвостовые огни машины, движущейся по дороге к воротам. Похоже, это грузовик Дойла. Он последний человек, которого я хочу здесь видеть.
Я
