он прямиком отправился к следователю.
— Какая интересная вырисовывается история, — проговорил Наполеонов, внимательно выслушав оперативника. Потом долго читал записку, написанную рукой Козельской, при этом старательно шевеля губами.
Потом спросил Ахметова:
— Ринат, как ты думаешь, эта особа, — он потряс в воздухе запиской, — заслуживает доверия?
— Да кто ж её знает, Александр Романович, — ответил оперативник. — С одной стороны, — рассуждал Ахметов вслух, — чтобы о таком врать, нужно быть полной дурой, а с другой стороны… — Он замолчал.
— Договаривай уже, что там с другой стороны.
— Не подруга она, а подлюга, — отрезал Ринат, высказав то, что думал о Елене Козельской.
— Так уж сразу и подлюга, — усмехнулся следователь. — Может, барышня искренне хочет помочь следствию.
— Она такая же барышня, как я дирижёр Большого театра, — отрезал оперативник.
— Эка, куда хватил, — проворчал следователь. — Ладно, иди пока работай.
— А кто к этому типу пойдёт? — Ринат кивнул на записку, которую следователь всё ещё не выпускал из рук.
— Ты имеешь в виду Валюшина? — спросил он, к удивлению Ахметова, чуть ли не елейным голосом.
— Его самого, — кивнул Ринат.
— К нему я хочу Любаву послать. Всё-таки «женское сердце нежнее мужского». Глядишь, Любава и разговорит Игната Терентьевича Валюшина.
Ахметов презрительно фыркнул.
— А я что говорю, — обрадованно подхватил Наполеонов. — Солдафон он и есть солдафон.
— Вообще-то я не солдафон, — поправил Ринат следователя, — а капитан российской полиции.
— Ишь ты, — притворно восхитился Наполеонов, — небольшая перемена, и совсем другое звучание.
— Вот именно. Но вам милее другое звучание.
— Какое же?
— Альфонс!
— С чего это ты взял, что Валюшин альфонс? — спросил Наполеонов.
— Чую грубым солдатским сердцем, — хмыкнул оперативник.
— Ну, иди уже, иди, — махнул на него рукой Наполеонов, — нечего мне тут зубы заговаривать.
— Чего вам их заговаривать, вы же не лошадь.
— Вот именно, жеребец! — вырвалось у Наполеонова машинально. — Тьфу ты! — выругался он, опомнившись, в сердцах. — Доведёшь ты меня до греха.
— Исчезаю, — ответил Ахметов, и не успел Наполеонов оставить за собой последнее слово, как оперативник скрылся за дверью.
Наполеонов постучал несколько секунд пальцами по столу, потом вызвал к себе старшего лейтенанта Любаву Залесскую.
Едва оперативница переступила порог его кабинета, как он заявил:
— Садись! Тут такое дело.
— Дело Бужанских.
— Точно. Появилась информация, что у графини был любовник.
— И что? — спросила Любава, подумав про себя: «Тоже мне невидаль, у молодой богатой красавицы любовник. Как ему не быть при старом муже?»
— Я хочу, чтобы ты позвонила ему, договорилась о встрече, очаровала его и выведала у него все подробности его связи с графиней Бужанской.
— А очаровывать его обязательно? — пошутила Любава.
— Желательно! — серьёзно ответил Наполеонов. — Чтобы вызвать его на откровенность, — пояснил он.
— Хорошо, я постараюсь выполнить ваше задание, — пообещала Любава.
— Не «постараюсь», а «выполню»! Всё! Иди!
Выйдя из кабинета следователя, Залесская сразу же позвонила Валюшину.
— Аллоу! Кто это мне звонит? — протянул мужской голос, по-видимому, рассматривая высветившийся незнакомый номер.
— Игнат Терентьевич? — спросила вместо ответа Любава.
— Он самый! С кем имею честь…
— Любава Залесская, старший лейтенант полиции.
— Полиции? — изумился Валюшин.
— Точно так, — подтвердила она. — Нам с вами необходимо побеседовать.
— И на какую же тему хочет беседовать со мной полиция? — с лёгкой капризностью в голосе проговорил Валюшин.
— У одной вашей знакомой случилось несчастье. Но я не могу говорить с вами об этом по телефону.
— Скажите хотя бы имя знакомой.
— Графиня Бужанская.
— Таисия?
— Да, её так зовут.
— Сто лет с ней не виделся. Так что, вы говорите, с ней приключилось?
— Я говорю, что разговор этот, как ни банально, не телефонный.
— Ну да, ну да, — согласился он.
— Игнат Терентьевич, где мы могли бы с вами встретиться?
— Видите ли, — замялся он, — я не могу пригласить вас к себе домой.
— Я и не напрашиваюсь к вам в гости, — усмехнулась Любава.
— Тогда, может быть, вас устроит кафе?
— С лёгкостью! — ответила Любава. — Любое, кроме дорогих.
Валюшин весело рассмеялся и проговорил:
— Если вы девушка красивая, то я готов заплатить за нас обоих.
— Красивая, — ответила Любава. — Но каждый платит за себя.
— Гм… — судя по всему, задумался Валюшин. Потом спросил: — «Белоснежка» вас устроит?
— Вполне, — ответила Любава. Практически все в городе знали это кафе. «Белоснежка» не относилась к престижным заведениям, но привлекала тем, что весь обслуживающий персонал там был в одежде гномов и гномих. В роли Белоснежки выступала сама хозяйка заведения. Она время от времени проплывала перед глазами посетителей в длинном серебристо-белом одеянии с зеркалом за поясом.
Немаловажным было и то, что в «Белоснежке» не задирали цены.
— Я буду ждать вас за столиком возле бара, — проговорил Валюшин и отключился.
Любава позвонила оперативнику Дмитрию Славину и попросила:
— Дима, подбросишь меня до «Белоснежки»?
— Подброшу. А что, у тебя там свидание?
— Типа того, — отозвалась она.
— Да? Должен тебя предупредить, что я ревнивый.
— Я запомню, — засмеялась Любава, — только подъезжай скорее.
— Ты где?
— У следственного комитета.
От управления до комитета было не так далеко, так что Любава не успела даже продрогнуть на мартовском ветру.
— Садись, — распахнул перед ней двери своего автомобиля Славин, — домчу как королеву.
— Спасибо. А то не очень хочется толкаться в автобусе. Метро же туда не идёт, — пожаловалась Любава.
— Ничего, — ответил Славин, — через год-другой дотянут до центра нитку.
— Угу, — согласилась она.
— Ты мне так и не сказала, с кем у тебя там свидание.
— Следователь дал задание побеседовать с одним типом.
— Ладно, не буду выведывать подробности. Тебя подождать?
— Нет, не надо, — вздохнула она с сожалением. — Я не знаю, сколько продлится наш разговор.
— Давай так, — сказал Славин. — Мне сейчас нужно кое-куда съездить. Тоже по заданию. А на обратном пути я тебе позвоню. Если будет возможность, заеду.
— Договорились, — ответила заметно повеселевшая Любава, выбралась из тёплого удобного салона и заспешила к кафе.
Когда она вошла в «Белоснежку», за столиком возле бара уже сидел симпатичный молодой мужчина. Он поднял глаза на Любаву и спросил:
— Вы Любава Залесская?
— Я, — ответила она, присаживаясь за столик.
— Опаздываете? — улыбнулся он.
— Ничего подобного, — ответила Любава, — я пришла раньше на пять минут.
— Хотите сказать, что точность — вежливость королей? — подмигнул он ей, заигрывая.
— Нет, я ничего не хочу сказать ни о вежливости, ни о королях. — Голос Любавы прозвучал не так тепло, как рассчитывал её собеседник. — Давайте лучше поговорим о Таисии Петровне Бужанской, — перешла она к делу.
— Давайте, — согласился он. — Что именно вас интересует?
— Вы хорошо знакомы с Бужанской?
— Был, — ответил он.
— Как близко?
— Ближе некуда. — При этом Валюшин заговорщицки подмигнул Любаве.
— То есть вы были любовниками? — без обиняков спросила Залесская.
— Да, мы были любовниками.
В это время к их
