же не ребёнок.
— Все мы в душе дети, — неожиданно глубокомысленно изрёк Наполеонов. Утёр рот салфеткой, допил остатки чая и сказал: — Ладно! Уговорили! А теперь скажите мне, где мы будем отмечать Восьмое марта.
Мирослава рассмеялась:
— Ты же не женщина!
— Так я для тебя стараюсь! Ты моя единственная и самая любимая подруга, — Шура глядел на неё умильным взглядом.
— Не подлизывайся, — сказала Мирослава.
— Я же ради тебя на всё готов! Хочешь, я с моста в речку прыгну?
— Не надо, — сказала Мирослава. — Лучше откажись от пирожных.
— Но ты же не хочешь моей смерти? — испуганно спросил он.
— Она пошутила, — поспешил успокоить Наполеонова Морис.
— Правда? — Шура сделал круглые глаза.
— Правда, — ответила Мирослава.
И Шура успел повиснуть у неё на шее до того, как она успела увернуться.
— Морис! — взмолилась Мирослава. — Ради всего святого, сними его с моей шеи!
Прежде чем Морис выполнил её просьбу, Наполеонов успел чмокнуть её в щёку и пылко пообещать:
— Я принесу тебе корзину мимоз! Только скажи, что праздновать будем у вас.
— Конечно у нас, — отмахнулась Мирослава и потёрла ладонью свою шею.
— Не огорчайся, любовь моя, — подмигнул ей Шура, — я тебе песенку спою!
— Песенку потом, — решительно проговорила Мирослава, — сначала поговори со мной!
— О чём? — искренне удивился Шура.
— Об убийстве!
— О каком ещё убийстве?
— Графа Бужанского! Ведь это дело ты ведёшь?
— Пронюхала, — огорчился Шура. Посмотрел на Мориса и проговорил сокрушённо: — Нет, ты только подумай! Всех нормальных девушек интересуют наряды и украшения! А у этой на уме одни убийства! — Заметив, что Морис старается скрыть улыбку, он и на него напустился: — А ты чему радуешься?!
— Жизни, — просто ответил Морис.
— Вот наказание господне! — снова переключился Наполеонов на Мирославу. — Кто тебе сказал, что это дело веду я?
— Моя интуиция.
— Снова здорово! А! У вас, значит, клиент появился?
— Типа того, — уклончиво ответила Мирослава.
— Кто это, ты мне не скажешь?
— Пока нет, — покачала она легонько головой.
— Я и так знаю, кто это, — сердито проговорил Наполеонов.
— И кто же?
— Савельич!
— Кто это?
— Дворецкий! Что, не он? — забеспокоился Шура.
Мирослава в ответ загадочно улыбнулась, присела на диван и поманила друга детства к себе. Шура покорно пошёл, точно она тянула его на невидимой верёвке.
— И что ты хочешь знать? — спросил он, усаживаясь рядом с ней.
Она хотела ответить: «Всё!» Но сдержалась. Вместо этого спросила:
— У тебя уже есть подозреваемый?
— Подозреваемая, — ответил он, тихо шевеля губами.
— Кто?
— Догадайся с трёх раз!
— Жена.
— Точно! Графиня Бужанская!
— Что у тебя на неё есть?
Наполеонов пожал плечами и веско произнёс:
— Всё!
— А нельзя ли поподробнее? — попросила Мирослава.
— Только ради тебя, Мирослава, иду, можно сказать, на нарушение закона, — проговорил Наполеонов голосом пана Грициана Таврического из «Свадьбы в Малиновке».
Мирослава терпеливо ждала.
— Ладно, слушай. В доме в ту ночь граф с графиней на втором этаже ночевали вдвоём.
— Графиня спала в одной комнате с графом? — спросила Мирослава, хотя и без того знала ответ.
— Нет! Прикинь, — усмехнулся Наполеонов, — у них были разные спальни. Мало того, — ещё больше вознегодовал Шура, — разные половины!
— Прикинула, — ответила Мирослава. — Графиня могла не слышать, что граф встал и направился к лестнице.
— Вот-вот! И она на это напирает! Мол, спала после пьянки-гулянки и ничего не слышала!
— А ты?
— Что я? Я же тебе говорю! Они были на этаже вдвоём!
— А вообще в доме ещё кто-то ночевал в эту ночь? — Мирославе захотелось услышать подробности от друга.
— Глухая кухарка Варвара на первом этаже, в комнате возле кухни, и племянница графа Софья в мансарде, — ответил он сердито.
— Насколько я понимаю, ты ни одну из них не подозреваешь?
— Ты смеёшься, что ли?
— Нисколько, — ответила она.
— Кухарка уже в возрасте, и фактура у неё не та, чтобы по лестницам скакать как коза.
— Прекрасно. А племянница?
— Она спала в мансарде. И потом, девчонке не под силу отодрать от перил упирающегося мужика, пусть и в возрасте, и скинуть с лестницы.
— Что ты этим хочешь сказать?
— То, что графа не просто столкнули. Он сопротивлялся и боролся за свою жизнь.
— И каким же образом он боролся?
— Граф держался за фигурные перила, но убийца отдирал его руки с огромной силой и, по-видимому, с ненавистью, раз на одной руке Бужанского остались занозы.
— Ты хочешь сказать, что граф с такой силой цеплялся за перила?!
— Да. И на перилах не только его кровь.
— Граф царапал руку убийцы?
— Если только один раз, — медленно проговорил Наполеонов. — Эпителий остался под ногтем графа, но сравнить генетический материал не с чем.
— Постой-постой, ты же обвиняешь графиню!
— Это не её ДНК, — нехотя признался следователь.
— Но тем не менее ты продолжаешь подозревать её?
— Мне просто больше некого подозревать.
— Интересное у тебя рассуждение, — задумчиво проговорила Мирослава.
— А что ты от меня хочешь? — взорвался Наполеонов.
— Объективности. Ты взял образец ДНК у племянницы?
— Я же говорю тебе, что девчонке столкнуть его было не под силу. Да и смысл? Навряд ли дядя много ей оставил. Ведь она троюродная племянница. Тьфу ты, внучатая!
Мирослава хотела ещё что-то сказать, но Наполеонов не дал ей раскрыть рта:
— Успокойся! У Софьи тоже брали ДНК.
— И?
— Пусто! А у графини был мотив.
— Допустим, — согласилась Мирослава. — Но не всякий человек, имеющий мотив, становится убийцей.
— Одна из подруг Бужанской рассказала, что она ждала смерти графа.
— Не всякой подруге можно верить на слово, — проговорила детектив.
— Бывший любовник графини тоже это подтверждает!
— Бывший любовник, особенно если он брошенный, и не такое может рассказать.
— И кого ты прикажешь мне подозревать?
— Охранника, водителя.
— ДНК взяли и у них, но они не заходили в дом.
— А прислуга?
— Приходящая! Есть ещё дворецкий, но он как раз был в отъезде и приехал на такси из города в то утро и почти в то же время, когда пришедшая горничная обнаружила графа и позвала графиню.
Мирослава молчала.
— Тупик? — спросил Наполеонов.
— Надо провести тщательное расследование и всё обдумать.
— Расследование мы проводим. А ты, подруга, думай, на то тебе и голова дана.
— А тебе разве не дана голова? — спросила Мирослава.
— Дана, — ответил Шура. — Но, как кто-то верно заметил, я ею ем.
— Очень смешно!
— Где ты видишь, чтобы я смеялся? — делано удивился Шура.
— В самом деле, — обронила Мирослава.
— Подруга! Тебе сейчас просто необходима песня! — воскликнул Шура.
— Пой, — согласилась Мирослава.
— Да, светик, спой, — поддержал её Морис и положил на колени следователю принесённую из Шуриной комнаты гитару.
— Я не могу отказать вам, если уж вы меня так просите, — проговорил Наполеонов, притворяясь растроганным.
Оба детектива
