по характеру следователя. А Шура ни с того ни с сего вбил себе в голову, что Мирослава непременно должна выйти замуж за Мориса, так как лучшего мужа ей не сыскать. Хотя до того, как на их горизонте появился Миндаугас, Наполеонов с пристрастием присматривался к парням, крутившимся вокруг его подруги, и выбраковывал одного за другим, чем необычайно веселил Мирославу, которая и поныне даже мысли о замужестве в голове не держала.
Вообще-то заниматься кулинарией в доме Мирославы Мориса никто не уполномочивал, круг его обязанностей был строго и точно очерчен в договоре, который он заключил с агентством при устройстве на работу.
Идея взять ведение хозяйства в свои руки была его личной инициативой. И он на ней настаивал, пока Мирослава не согласилась.
И тут нужно ради истины признать, что говорить о том, что Морис взвалил эту ношу на себя, было бы неправильным, так как он не взвалил, а прибрал ведение дома к своим рукам.
От приготовления еды, придумывания и усовершенствования блюд он получал удовольствие. А всё остальное давало ему возможность чувствовать себя в доме хозяином. К тому же он надеялся, что Мирослава привыкнет к тем благам быта, что он для неё создаёт, и не захочет от них отказываться. Ведь к хорошему, как известно, привыкают быстро. И, следовательно, рано или поздно выйдет за него замуж.
Можно было только недоумевать, зачем Морису Миндаугасу — умному, образованному, сногсшибательно красивому парню — понадобилась именно Мирослава Волгина, которую даже друг детства сравнивает то с огромной кошкой, гуляющей сама по себе, то с вулканом, который может проснуться в любую минуту. Искать ответ на этот вопрос было бы напрасной тратой времени. Он точно знал, что ему нужна только она и никакая другая девушка.
Шура Наполеонов приехал в пять минут девятого, и первым, что услышали от него детективы, было:
— Вы вообще кормить меня собираетесь или как?
— Собираемся, — спокойно ответил Морис.
А Мирослава усмехнулась:
— Только и думали об этом весь день.
Иронию подруги детства Наполеонов проигнорировал, он весь устремился в сторону Мориса:
— Мясо есть?
— Есть, — кивнул Миндаугас.
— Много?
— Тебе хватит.
— А наполеон? — В глазах Шуры зажглась алчная страсть.
— Разве ты сам не Наполеон? — подначила его Мирослава.
Шура и ухом не повёл, его глаза засияли от радости только тогда, когда Миндаугас ответил:
— Целая коробка свежих пирожных из пекарни.
— Я люблю тебя! — заорал Шура и попытался кинуться Морису на шею, но тот ловко увернулся и велел:
— Иди лучше прими душ.
Наполеонов вздохнул и поплёлся в ванную. Зато когда он вернулся, как всегда, закутанный в махровый халат подруги, стол уже был накрыт.
— Опять стащил мой халат! — набросилась на него Мирослава. — Ты что, не мог взять свой?
— Мог! — отмахнулся Наполеонов. — Но за ним надо было подниматься на второй этаж! А вы за это время могли всё слопать без меня.
Его возмущение было таким искренним, что оба детектива рассмеялись.
Шура картинно потёр одну ладонь о другую:
— Картошечка с мясом! Обожаю!
— Шур, врачи говорят, что картошку с мясом есть вредно, тем более на ночь, — сказала Мирослава.
— Отстань, — отмахнулся Наполеонов от подруги, — ты ничего не понимаешь в законах моего пищеварения!
— Куда уж мне, — притворно вздохнула Мирослава.
— Вот-вот. — Следователь уселся за стол и с завидным аппетитом стал уминать большие куски мяса с разварившейся картошкой. При этом он время от времени стонал от удовольствия и закатывал глаза.
Морис и Мирослава избегали поздних ужинов, но, чтобы составить компанию следователю, ели запеченную с овощами форель.
Дон старательно пережёвывал кусочки куриной печёнки, приготовленной специально для него на пару.
Закончив с картошкой, Шура не отказался и от рыбы, потом съел кусок пирога с морковью и яйцами и покосился в сторону холодильника. Его намёк был понятен. Морис молча стал собирать посуду со стола. Шура, чтобы ускорить дело, даже соскочил со своего места, чтобы помочь ему, но нечаянно запутался в халате Мирославы, который был ему до пят, и чуть было не полетел ласточкой. Подруга успела подхватить его и не удержалась, чтобы лишний раз не укорить:
— Говорила тебе сто раз, не бери мой халат!
— А не надо такой длинный было покупать, — огрызнулся Шура.
— Ты забыл, что я девушка высокая! — ответила она. — Не то что некоторые… — Она чиркнула взглядом от пят до макушки, точно измеряя рост Наполеонова.
— Нечего тут, — обиделся он, — намёками разбрасываться.
Мирослава только рассмеялась. А Морис к этому времени и со стола убрал грязную посуду, и расставил чашки для чая, и коробку с пирожными достал. А через пять минут чай уже был разлит по чашкам и наполнил кухню приятным, чуточку терпким ароматом. Для себя и Мирославы Морис достал галеты.
— А варенье? — жалобно спросил Наполеонов.
— Шура! Имей совесть! — воскликнула Мирослава. — Ты собираешься пить чай с пирожными! При чём здесь варенье?!
— Варенье ещё никому не помешало! — проговорил Наполеонов с философским видом.
— Хорошо, — согласилась она, — варенье так варенье, а пирожные пока уберём. — Мирослава протянула руки к коробке с пирожными.
Шура, опередив её, схватил коробку обеими руками:
— Не тронь!
— Ишь как уцепился, — усмехнулась она, — прямо как чёрт за грешную душу.
— Я не чёрт! — надулся Шура. — Я, можно сказать, ангел! Правда, Морис? — обернулся он к Миндаугасу, ища поддержки.
Но тот пожал плечами.
— Он затрудняется ответить, — вместо него проговорила Мирослава.
— Ладно, пусть уже пьёт чай с пирожными, — обратился Морис к Мирославе и повернулся к Наполеонову: — Кушай, Шура.
— Спасибо! А банку варенья я у вас завтра утром утащу и увезу с собой на работу.
— Утаскивай, — разрешил Морис, который и варил это варенье.
Наполеонов повернулся к Мирославе и показал ей язык. Она отвернулась в сторону, потом взяла галету и, откусив маленький кусочек, запила его чаем.
Мирославу в данный момент беспокоило одно: как бы друга детства после Лукуллова пира не сморил сон. Ей нужно было поговорить с ним. Она внимательно наблюдала за тем, как пирожные одно за другим исчезают во рту следователя. Наконец, когда он съел третье пирожное, она исхитрилась увести коробку прямо из-под его носа. Опомнившись, Наполеонов попытался поймать ускользающую добычу, но его руки ухватили воздух.
— Я так не играю, — заныл он.
— На сегодня действительно хватит, — поддержал Мирославу Морис.
— Но я сегодня не обедал! — Шура посмотрел на них честными, широко раскрытыми глазами. Но это не помогло ему.
— Ничего! Ты уже и за обед поел, и за ужин, — сказала Мирослава, — и даже за завтрашний завтрак.
— Завтрака даже детей в детском саду не лишают! — воскликнул Шура.
— Так ты
