к шефу, – сказала Джебсон. – Он считает, что дело вообще не наше.
– Мне что, вызвать группу с Шетландов?
Она снова пожала плечами.
На улице Тейлор осознал, что допустил оплошность. Весь запас дипломатии он исчерпал в общении с Пересом и его группой.
– Прошу прощения, – сказал он. – Возможно, я был излишне напорист. Дело действительно сложное, но вы же понимаете – информация о Буте критически важна, а вы лучше знаете местную ситуацию.
– Как я и сказала, решайте с шефом. – Она взглянула на часы. – Марта Тайлер обещала прийти на работу пораньше. Уже должна быть там. Мне в суд к девяти тридцати, но дорогу покажу.
Марта Тайлер сидела в офисе, сжимая в дрожащих пальцах кружку с кофе. Длинная коса до пояса выглядела старомодной на фоне рваных джинсов и полупрозрачного зеленого топа. При виде приближающегося через зал для репетиций Тейлора Марта вскочила. Похоже, у нее была тяжелая ночь.
– Не знаю, что делать с труппой, – сказала она. – В понедельник ведь начинается тур по школам. Отменять или нет?
– У Бута был бухгалтер? Юрист? Может, сначала с ними посоветуетесь?
– Не знаю. Я тут… типа на практике. – Она вернулась в офис, села за стол и жестом предложила Тейлору занять другой стул. – Даже сидеть за его столом странно. Это же его территория.
– Расскажите о нем.
Именно такую фразу использовал бы Перес, что всегда раздражало Тейлора – слишком долго приходилось ждать нужных ответов.
– Он был актером, – сказала она. – Не нужно об этом забывать. Я никогда толком не знала, правду он говорит или играет роль. Не то чтобы он лгал специально. Просто его версия всегда была интереснее. Он был забавным и добрым, но за этой маской ничего не разглядеть.
– Чем он занимался до создания этой труппы?
– Играл эпизодические роли, наверное. Он любил рассказывать о знаменитостях, с которыми работал. Может, что-то и было правдой. Но в этой сфере все решает удача. Мне всегда было жаль талантливых людей, которым не везет.
– А до этого? Актерская школа?
– Не думаю. Он вечно критиковал молодых актеров с дипломами по актерскому мастерству, но без настоящего опыта в театре.
– Он рассказывал о личной жизни?
– Никогда. Только о работе.
– И никаких романов?
– Наверное, несколько мимолетных интрижек с молоденькими актрисами, которые верили его байкам и слишком много выпили. Ему нравилось появляться с ними на людях. Это льстило его самолюбию. Но ничего серьезного.
– Они в конце концов видели, кто он на самом деле?
– Нет. Это он их бросал. Некоторые даже страдали. Он умел быть обаятельным.
У Тейлора зазвонил телефон. Чтобы ответить, он вышел в репетиционный зал. Это была Джебсон.
– Заседание суда отложили, и я кое-что проверила. Его трудовую историю через министерство соцобеспечения. Последние пятнадцать лет он работал как независимый актер. Жду ответа от налоговой о его доходах.
– А до того?
– Он был школьным учителем в Честере.
– Спасибо.
– И еще кое-что. Я нашла жену.
Глава 27
Кенни любил пятничные вечера. Эдит не работала на выходных, и когда она возвращалась домой из центра помощи престарелым, он знал, что следующие два дня она будет принадлежать только ему.
Она приехала поздно, как часто бывало по пятницам, выглядела уставшей и немного напряженной. Сказала, что весь день разъезжала по вызовам – к подопечным на дом. Общаться с родственниками, по ее словам, порой бывало труднее, чем с пациентами. Услышав ее машину, Кенни достал из холодильника бутылку вина и налил бокал, чтобы ждал ее на столе. Ритуал конца недели. Эдит швырнула сумку на пол, сняла пиджак, чмокнула Кенни в щеку и, взяв вино, отправилась набирать ванну. Еще один ритуал. Сквозь шум воды он уже представлял, как она выйдет – прежняя Эдит, в джинсах и свитере, спокойная и расслабленная.
Он уже договорился с друзьями о завтрашнем сгоне овец с холмов для стрижки. Прогноз обещал ясную погоду. Кенни нравилась эта традиция – один из тех дней, что отмечают середину лета: все шли цепочкой по холму, сгоняя овец к ограде, а потом вели их к ферме. Это возвращало его в детство, когда вся округа собиралась для общей работы. Ему нравились шутки и легкое соперничество – кто быстрее снимет руно, не задев кожу, но и не ковыряясь целый день. А вечером все собирались в доме с пивом, виски, иногда музыкой.
Порозовевшая от горячей воды Эдит вошла на кухню не одевшись, а завернувшись в большое белое полотенце. Ее плечи казались очень узкими, а шея – невероятно длинной. Эдит допила вино и налила себе еще.
– Я тут подумала – а стоит ли мне вообще одеваться?
Кенни почувствовал себя самым счастливым человеком на свете.
Позже он приготовил на гриле пойманную накануне сайду. Эдит сидела за столом, теперь уже в джинсах и свитере, и внимательно наблюдала, как он чистит рыбу, отрезает головы, вспарывает брюхо и вынимает потроха.
– Тяжелый день?
Кенни уловил в ее взгляде напряжение.
– Беспокоюсь за Вилли, – ответила Эдит. – Что-то его тревожит. Он стал нервным, каким-то потерянным. Мне больно на это смотреть.
– Может, допрос Джимми Переса не пошел ему на пользу?
– Не думаю, – покачала головой Эдит. – Джимми был с ним мягок. Он умеет слушать, в нем нет грубости. – Она помолчала. – Хотя, мне кажется, он не создан для полиции. Как думаешь?
Кенни вспомнил, что мать Джимми тоже была мягкой. Но он не хотел вспоминать о ней и о странной одержимости, которая охватила его тем летом, когда он работал на Фэр-Айле.
– Сегодня под вечер к Вилли заходил Питер Уайлдинг, – неожиданно сказала Эдит.
Кенни предположил, что именно визит писателя не давал ей покоя весь вечер.
– Как любезно с его стороны.
– Не уверена, – нахмурилась она. – Не понимаю, зачем ему Вилли. Он засыпает его вопросами, а старик так легко расстраивается.
– Может, хочет включить старика в книгу.
– Возможно. Но он, как паразит, высасывает из Вилли жизнь. – Она замолчала, и Кенни с удивлением заметил, что ее руки дрожат. – Уайлдинг сказал, что сделал предложение о покупке дома в Баннесе, – продолжила Эдит. – Он хочет остаться на Шетландах, но старый дом Вилли в Биддисте ему не подходит. «Шетланды – мое вдохновение». Вот что он сказал.
Кенни не знал, что ответить. Однажды он брал Уайлдинга на рыбалку вместе с Мартином Уильямсоном, и писатель оказался слабаком – сидел бледный, вцепившись в борт лодки. Кенни уж точно не расстроился бы, если бы тот перебрался на юг острова. Лучше бы дом Вилли заняла молодая шетландская семья.
