подстрелили тогда на пустыре…
— А это-то при чем?
— Да при том, что Чумантьева, которая была ее подругой, можно так сказать, однажды рассказала ей, как с ней произошло настоящее чудо. Что, когда она снимала квартиру в Москве где-то в Тушино, однажды к ней пришел человек и молча всучил ей пакет с деньгами. Там было три миллиона рублей! Скорее всего, рассказывала она, ее с кем-то спутали. Но деньги она приняла. Только это было не в 2005 году, эта Лиля спутала, а позже…
— Хорошо, пусть так. Хотя не станем отметать вариант, что она на самом деле была реальной свидетельницей убийства. Теперь-то мы об этом никогда не узнаем, если только не поговорим с самим воскресшим Еремеевым.
— Ладно, твоя взяла. Звони Реброву, пусть пришлет адрес дачного поселка, и мы отправим туда Сергея. Удивляюсь себе, у меня полно своих дел, а я так увлекся этим расследованием!
— Но и это еще не все. Смотри: Еремеев признан погибшим, но квартира-то его отошла наследникам. Как ты думаешь, если он живет под чужим паспортом, скитается, он что, вот просто так позволит кому-то из своих родственников жить в его квартире?
— Думаешь, он договорился с наследниками?
— С наследником. Полагаю, что договориться можно только с одним наследником. Если их несколько, то это небезопасно.
— Значит, спроси Реброва, кто наследник, кто живет в его квартире. И тогда мы сами с тобой навестим этого человека.
— Боря, ты чудесный!
— Да это-то понятно… — Борис нежно клюнул жену в щеку. — Я такой, я хороший, Женя, но ты же уверена, что это он убил Чумантьеву. Считаешь все-таки, что он испугался, что она его сдаст, и поэтому убил? И если мы его найдем и он во всем признается, то мы, получается, раскроем это запутанное дело?
— Ну да! — горячо воскликнула Женя. — Конечно! У нас все получится!
— Ну тогда звони Валере, расскажи ему о своих планах. А мне пора в офис. Думаю, что сегодня вернусь домой поздно, мне нужно готовиться к процессу. А ты потом куда? По телефону будешь договариваться с Сергеем или поедешь домой?
— По телефону. Есть у меня еще одно дело…
— Секрет?
— Да нет. Хочу встретиться с Августом Дождевым, отцом Чумантьевой. Может, он что знает.
— Но как ты с ним встретишься?
— Знаю, что он живет в Апрелевке, поеду туда, поговорю с ним.
— Женя, что за детский сад? Во-первых, надо бы найти его номер телефона, созвониться с ним, а уж потом куда-то ехать…
— Но я не могу уже обращаться к Валере…
— Тогда обратись ко мне! Ты думаешь, я не в состоянии тебе помочь? Да у меня есть клиент, который раздобудет мне любые контакты знаменитостей. Слово какое ужасное — знаменитости! Как вроде и не люди, а какие-то картонные трафареты… Больше того, я сделаю так, что тебе организуют встречу с этим Дождевым.
— Да? Ну хорошо… Но как мне представиться?
— Вот с ним можешь ничего особо не придумывать и уж точно не представляйся помощником следователя, скажи, что подруга Ольги, что хочешь помочь следствию…
— Ну ладно…
Жене было непривычно, что Борис вдруг так увлекся расследованием. Верить ему или нет, она пока еще не решила. Возможно, таким образом он хочет продемонстрировать ей свою готовность помочь ей? Но почему тогда он не делал этого раньше? Лишь в редких случаях. Или на самом деле это дело показалось ему особенно интересным, а может, и не дело, а личность жертвы? Что, если он был с ней знаком? Такое может быть? Или он, все еще переживая по поводу Журавлева, его вовлеченности в расследования Жени, хочет его заменить? Ведь раньше он сам, как истинный мазохист, просил влюбленного в Женю Павла Журавлева, коллеги и друга Реброва, сопровождать Женю в ее поездках. И что теперь? Не хочет больше щекотать себе нервы или даже рисковать, оставляя их наедине? Или же искренне желает помочь жене?
В любом случае именно сейчас, когда перед Женей развернулась карта реальных действий и версий, когда надо было вплотную заняться поисками главного подозреваемого — Юрия Еремеева и замаячила возможность встретиться и поговорить с отцом Ольги Чумантьевой, жертвы, поддержка Бориса оказалась очень даже кстати, что бы им ни двигало.
После нескольких звонков и сорока минут ожидания (в течение которых Женя основательно поговорила с Ребровым) была достигнута договоренность о встрече.
Женя не верила своей удаче. Неужели она прямо сейчас отправится в Апрелевку, где Август Дождев сам назначил ей встречу?
Борис вызвал ей такси:
— Держи меня в курсе, хорошо? И не нервничай ты так. Он такой же человек, как и мы, только музыку пишет.
Подъехало такси, Борис поцеловал жену, посадил в машину, а сам поехал по своим делам.
Конечно, Женя уже успела собрать некоторую информацию про композитора Августа Дождева. Да, если судить по фотографиям Чумантьевой, они были родственниками. Очень интересная внешность, благородные черты, шапка светлых, с проседью, волос, выразительные глаза. Судя по многочисленным фотографиям в Сети, Дождев не любил фотографироваться с кем-то из своих женщин, которых у него наверняка было с избытком. Он не был женат, много работал, путешествовал, в Нью-Йорке у него был дом, студия, по сути, он жил на две страны. И как при таких обстоятельствах не предположить, что, живя время от времени в Америке, он все же встречался с матерью Ольги, Соломией Голанской. Другой вопрос, какие между ними были отношения.
Чем ближе подъезжали к Апрелевке, тем больше Женя нервничала. Она не знала, как начать разговор. То ли засыпать композитора вопросами, то ли подождать, что начнет рассказывать он сам. К тому же, может, он и не отец Ольги. И тогда ей и вовсе будет трудно.
К тому же она так и не поняла, как представили ему ее, Женю. Борис, разговаривая со своими людьми, не был в машине, и она не слышала разговор.
Охрана поселка была предупреждена, ее пропустили, и вот она стоит перед воротами его дома. Двухэтажный, серый, стильный, окруженный садом. Позвонила, и почти тотчас замок в калитке щелкнул, Женя толкнула ее, вошла и направилась по дорожке к широкому мраморному крыльцу. Дверь дома открылась, и она увидела Дождева. Джинсы, белый свитер. Приветливое лицо. Что она сейчас ему скажет? Или спросит? А знаете, вашу дочку убили…
— Вас ведь Женя зовут? — Дождев протянул ей руку, она тоже подала ему руку, совершенно смутившись. Он пожал ее, его рука была теплой. — Проходите, пожалуйста.
Женя едва вошла, как сразу же остановилась, почувствовав, что ноги ее не идут: большое зеркало
