– Честное слово. Томас оставлял мне ключи, когда куда-нибудь надолго уезжал. Но не в этот раз. Суд закончится через пару дней, Томаса освободят в зале суда. Он вернет все, что ты там оставила. И даже больше. Ты напрасно…
– С чего ты решил, что Томаса освободят? – Инга сверкнула глазами. – Откуда такая уверенность? Врешь ты все. Ключей у него нет, – так я тебе и поверила.
Не допив кофе, Инга поднялась и направилась к двери. На ходу Джон предложил пообедать в хорошем ресторане, Инга ответила, что аппетит пропал, пропал давно и навсегда, – не понятно, что она имела в виду. И вышла, хлопнув дверью. Джон вышел за ней на площадку. Инга стояла, дожидаясь лифта, но, кажется, он не работал.
– Не хочу тебя видеть, – сказала она. – Исчезни.
Он вернулся на кухню, побродил из угла в угол, вспоминая, куда делась вторая связка ключей от квартиры Тома. Может быть, брат действительно бросил их где-то здесь, как бывало раньше? Он открыл верхний ящик стола, точно, вот они. Он схватил ключи, выскочил на лестницу. Кабина лифта внизу, стука каблучков на лестнице уже не слышно.
В течении дня он несколько раз звонил Инге, но она не брала трубку.
Около полудня Джон прошел по бульвару до улицы Петровка, затем спустился вниз по узкому переулку, слева через дорогу – комплекс зданий Главного управления внутренних дел Москвы, нагромождение домов грязно-желтого цвета, таких больших, что их не спрячешь за высоким кирпичным забором с нитками колючей проволоки. Джон двинулся дальше, оказался возле здания красного кирпича, здесь полицейская приемная и бюро пропусков.
Он поднялся на обледенелое крыльцо, вошел в большую общую комнату, где на одной стене висели телефонные аппараты. Возле них толпились люди, другие граждане сидели или стояли, прислонившись к стенам, – дожидались, когда полицейский офицер выдаст пропуск, и можно будет попасть в тот комплекс зданий, что через дорогу. Джон встал посередине комнаты, осмотрелся и подумал: если проявить настойчивость и провести здесь, среди этих бедолаг, целый день, пожалуй, можно добиться встречи с полицейским офицером, который выслушает твою жалобу, примет письменное заявление, – такая уж у него работа. Правда, листки с заявлением он выкинет, не прочитав, в урну для бумаг, а разговор через пять минут забудет.
Джон в который уже раз подумал, что надежды вернуть деньги, – совсем немного, но все равно надо попробовать.
– Вы не меня ждете? – рядом стоял тот самый майор полиции, который допрашивал Джона несколько дней назад, – Юрий Девяткин, – одетый в гражданский костюм и плащ.
– Именно вас. Я вашу визитку где-то потерял. И теперь вот пришел, хотел узнать ваш служебный телефон, позвонить…
– Ну, вот, а я сам нашелся. Я тут разговаривали с одной гражданкой, потерпевшей. Но я уже освободился. Что у вас?
– Дело на пару минут.
Девяткин сказал идти за ним, провел Джона куда-то вверх по лестнице, и дальше в конец коридора. Открыл своим ключом дверь небольшого кабинета. Джон сел на шаткий стул, вытащил пару листков бумаги и положил на стол. Это было заявление, составленное юристом из ближайшей адвокатской конторы.
Джон просил вернуть деньги, обнаруженные в сейфе его кабинета. Написал, что доллары заработал он в течении нескольких лет, откладывал их на покупку большого участка земли и фермы в Эстонии, куда в скором времени планирует переселиться. К заявлению были приложены финансовые документы, доказывающие, что шесть лет работы в службе охраны он действительно заработал данную сумму или около того. И получил ее в форме заработной платы, авансов, премий и других бонусов.
Девяткин пошуршал бумажками и сказал:
– Что ж, это хорошо, что вы честно все заработали. И сохранились документы, это подтверждающие. Ну, все эти бумажки, квитанции… Обещаю – заявление будет зарегистрировано в нашей канцелярии. Но больше ничего пообещать не могу. Делом вашего банка занимаюсь не я, другие люди, специальная следственная бригада. Она установит, кто, как и когда украл деньги из банка. И куда эта деньги испарились. Такие расследования длятся долго.
– Сколько мне ждать?
– Не знаю. Может быть, год. И вообще, вопрос не ко мне. Я такими глупостями, хищениями, растратами, банковскими кражами не занимаюсь. Занимаюсь я исключительно бандитизмом и убийствами. Сложными и кровавыми делами. Если вам поведать пару историй, над которыми я сейчас работаю, показать некоторые фотографии и вещественные доказательства, – вы потеряете сон. И аппетит тоже. А заодно веру в человечество. Поэтому ваш непосредственный начальник гражданин Львов меня интересует не как вор, а как заказчик двойного убийства. Кстати, вы пишите, что собираетесь купить землю и дом в Эстонии. Где именно?
– В Пярну, – Джон почувствовал, как вспотела спина, будто он не языком шевелил, а ворочал неподъемные камни. – Там чудесные места. Луга, долины… А море самое теплое во всей Прибалтике. Оно такое….
Рукой он нарисовал в воздухе изогнутую линию. Девяткин кивнул:
– Да, да… Я был в тех местах. Море такое теплое, что от холода ноги судорогой сводит. Ну, вы, эстонцы, любите суровую холодную красоту Балтийского моря. А что это у вас за татуировка на запястье? Как будто звездочка. Военная?
На запястье был выколот номер дивизии, где служил Джон и его короткий позывной. Позднее он пытался свести это великое произведение искусства, – очертания татуировки расплылись, но совсем не исчезли. Тогда он наколол сверху звездочку, – и снова получилось неудачно, – что-то похожее на неряшливую чернильную кляксу или морского осьминога с тонкими рахитичными щупальцами. Джон опустил руки под столешницу, – с этим майором надо ухо востро держать.
– Мальчишкой баловался, – улыбнулся он. – Глупости.
– Точно, я тоже мальчишкой пытался наколку сделать, – Девяткин рассмеялся. – Потом сводил ее марганцовкой. А в армии, в воздушно-десантных войсках, сделал татуировку на плече – крылышки. А вы служили?
– Не довелось, к сожалению.
– Понятно, – кивнул Девяткин. – Акцент у вас красивый… На прибалтийский не похож.
– Стараюсь совсем от него избавиться.
– Я вам вот что скажу, – Девяткин сделался серьезным. – Точнее, повторю. Я не занимаюсь преступлениями в сфере экономики. Мне лично совсем неинтересно сколько миллионов долларов гражданин Львов стащил у своих доверчивых клиентов. Вот, обратите внимание, у меня лично Львов ни копейки не украл, потому что я жуликам свои трудовые рубли не доверяю. А то, что он жулик, видно с первого взгляда. На лбу у него напечатано крупными буквами.
– Я понял… Сразу понял, что вы человек серьезный. Поэтому и пришел именно к вам.
– Спасибо на добром слове. Итак, я не раскрою служебной тайны, если расскажу кое-что. Об этом печатали в газетах. Недавно в одной московской квартире обнаружен труп совладельца вашего банка Лурье и его супруги Ирины. Перед смертью их пытали. Убийцы чего-то добивались от своих жертв, Лурье уступил. У него просто не было выбора. Подписал какие-то бумаги. Словом, сделал все, что требовали мучители. А затем… Убийцы пытались избавиться от трупов. Залить их бетоном или сжечь в пустых бочках. Поэтому мы восстановили картину расправы. Жутковатую картину. Вы в курсе этой истории?
– Знаю только то, что было в газетах. Без кровавых подробностей. Версии убийства – разные.
– Установлено, что хозяин вашего банка встречался с Лурье за неделю до трагедии. Мы провели расследование и выяснили, что Львову достались все активы и деньги, которыми владел Лурье. Но это косвенные доказательства, ведь с формальной точки зрения все по закону. Судя по документам, Лурье на законном основании переуступил Львову какие-то ценные бумаги, – обычное дело среди банкиров. Мы стараемся доказать, что Лурье подписал бумаги в тот день, когда в его квартиру вошли два убийцы. Понятно, что у Львова алиби, – не будет же он сам кровью пачкаться. Он был на дипломатическом приеме в одном из посольств. Наше расследование остановилось. Но не закончилось. Если бы вы, уважаемый Юлиус, помогли бы мне в поиске Львова… Думаю, я смог бы помочь вам с возвращением денег.
Джон подумал и сказал:
– Поверьте, я никогда не был доверенным лицом Львова. Не входил в круг его друзей. По службе курировал разные технические вопросы. Например, учет и контроль выручки. Вывоз выручки из магазинов и банковских отделений в специальные хранилища. И прочая скучная рутина. Не представляю, где сейчас находится Львов.
– Я вам верю, Юлиус. Вы занимались технической стороной банковского бизнеса. Не лезли, куда не надо. Дружбы со Львовым и Биркусом не водили. Но как бы там ни было вы – очень информированный человек. Вы очень много знаете. Знаете даже то, чего знать не хотите. Так вот загадка: почему с вашими знаниями Львов и Биркус не спрятали вас где-нибудь за границей. Или, скажем иначе, – почему вы до сих пор живы? На этот вопрос я не знаю ответа. Может быть, события вокруг банка развивались слишком быстро, и о вас просто забыли. Но о вашем существовании всегда могут вспомнить. Как вы думаете?
