– Сегодня служба защиты отправляет меня домой…
– А отдел по борьбе с терроризмом оставляет тебя здесь, дорогуша. Советую не утруждать себя напрасной поездкой.
Раздавленный, Альберти без сил опустился на единственный стул.
– Господин Торре… я здесь уже месяц.
– Это называется колесо Фортуны, – изобразив сочувственную улыбку, сказал Данте. – Сделал гадость, получай подставу. Будешь разыскивать Бонаккорсо под началом Коломбы и защищать меня от пуль. Но не беспокойся. Ты не единственный, кого настигнет возмездие. Коломба уже поехала за твоим товарищем по несчастью.
2
Эспозито вышел из аэропорта Римини с огромным чемоданом и выражением лица человека, без предупреждения катапультированного в ад.
– Пошевеливайся, я стою во втором ряду, – крикнула ему Коломба из джипа «гранд-чероки».
Эспозито поволок за собой чемодан, как каторжник ядро, и наконец кое-как запихнул его в забитый фруктами и овощами багажник.
– Что это у вас за тачка? – спросил он, сев в машину.
– ОБТ расщедрился, – ответила Коломба, тронулась и тут же попала в пробку, переключая передачи так резко, что двигатель загудел. – Извини, что не предупредила тебя лично. Но в последние несколько дней мне хреново пришлось, – сказала она.
Эспозито не видел Коломбу с тех пор, как она лежала в римской больнице. Теперь она, казалось, снова стала самой собой, правда, все лицо ее было покрыто бледнеющими синяками.
– Представьте, каково было мне… – сказал он. – До вчерашнего дня я даже не знал, что меня пришьют к розыску Бонаккорсо.
Начальник полиции сообщил ему об этом всего двенадцать часов назад, когда он ужинал в пиццерии с женой и детьми.
– Не будь таким пессимистом. Немного полицейской работы пойдет тебе на пользу, если ты еще помнишь, как это делается.
– Я в отделе персонала всего год и еще задницу не наел, – оскорбился Эспозито.
Коломба выехала на шоссе.
– Ты всегда был плоскозадым, но, если хочешь поскорее вернуться домой, придется тебе засучить рукава. И потом, я дам тебе время раскачаться: в следующие несколько дней просто держись рядом с Данте и следи за домом.
– А как же служба защиты?
– Открой бардачок.
Эспозито повиновался. Внутри лежали спутанные провода и кусочки пластика.
– Это акустические жучки, – продолжала Коломба. – Стоит мне отлучиться из дому, как люди Ди Марко устанавливают их в каждом углу.
– Я думал, мы работаем на шпионов…
– Мы делаем вид, что работаем на них, а они делают вид, что в это верят. – Светофор загорелся красным, и Коломба воспользовалась случаем, чтобы бросить на него ледяной взгляд. – Но не забывай, что на самом деле работаешь ты на меня.
Эспозито кивнул:
– Ясно. С чего начинать?
– С Отца.
Эспозито всерьез задумался, не выброситься ли из машины прямо на ходу. Сам он не занимался делом этого чудовища, но знал о нем больше чем достаточно.
– Разве он не умер?
– Умер. Но не исключено, что мы знаем о нем далеко не все. Томми, сын Меласов, ведет себя как один из похищенных.
Эспозито показал Коломбе пачку сигарет. Та кивнула и опустила окно: возражать было бесполезно, когда ты привыкла работать с таким заядлым курильщиком, как Данте.
– Сколько лет мальчику?
– Девятнадцать. Возможно, он попал во вторую волну похищений. Если мы узнаем, так ли это, то, может, доберемся и до Лео.
– Вы пытались его допросить?
– К сожалению, он не способен ответить на мои вопросы. Зато я знаю кое-кого, кто может мне помочь. Навестим его, прежде чем ехать домой.
3
Стефано Мауджери – сухопарый сорокалетний мужчина, – несмотря на холод, был одет в джинсы с дырками на коленях. Коломбу и Эспозито он принял в обставленной в классическом стиле квартире с кессонным потолком. Эту квартиру в историческом центре Ассизи, между площадью Коммуны и базиликой Святого Франциска, он приобрел на деньги от продажи своего магазина в Риме и компенсацию за незаконное лишение свободы и жестокое обращение со стороны сил правопорядка. Его обвиняли в убийстве жены и сына, но Коломба и Данте доказали, что его жену убил Отец, а затем похитил ребенка.
– Госпожа Каселли, как я рад, что вы меня навестили, – сказал Мауджери, суетясь вокруг них. – Эспозито, и вы тоже! Садитесь, пожалуйста. С вами произошел несчастный случай, госпожа Каселли? – спросил он, глядя на ее лицо.
– Нет, – холодно ответила она. Жену Мауджери не убивал, но не раз ее поколачивал, и Коломба не собиралась изливать ему душу. – Как я говорила по телефону, мы здесь только для того, чтобы поговорить с вашим сыном.
– Я думал, дело Отца закрыто.
– Так и есть.
– Значит, произошло что-то еще?
Глаза Коломбы потемнели.
– Вы ведь помните, что вас освободили благодаря мне?
– Да, конечно, и никогда не перестану вас благодарить, – ответил Мауджери.
– Не нужно. Просто дайте мне двадцать минут поговорить с вашим сыном. Разумеется, если хотите, вы можете присутствовать при разговоре, но я бы предпочла обойтись без вас.
Мауджери раздосадованно кивнул:
– Конечно-конечно. Пожалуйста.
Лука Мауджери – вялый мальчик с жесткими светлыми волосами, в круглых очках и полосатой рубашке – сидел за маленькой детской партой в своей комнате и писал что-то в тетради в клеточку.
– Лука, я к тебе привел друзей, – сказал Мауджери с порога. – Помнишь их?
– Да, папа, спасибо, – громко сказал Лука, не оборачиваясь. За гостями он украдкой следил, искоса поглядывая на их отражение в окне.
Коломба встречалась с мальчиком всего дважды, в день его освобождения и в суде, но тогда он не сказал ей ни слова. Он был вполне самостоятельным аутистом с интеллектом выше среднего, но на то, чтобы преодолеть шок от похищения, у него ушло несколько лет.
– Ну, болтайте, не буду мешать. Если понадоблюсь, я рядом, – сказал Мауджери и закрыл за собой дверь.
– Отлично выглядишь, Лука. Ты очень подрос, – сказала Коломба. – Сколько тебе сейчас лет?
– Десять. Спасибо, что зашли меня навестить, госпожа Коломба, – сказал ребенок тем же слегка механическим, чересчур высоким голосом. – И вы, господин инспектор. Я отправил вам рождественскую открытку.
– Очень мило с твоей стороны, спасибо, – смущенно отозвался Эспозито. Он сопровождал мальчика и его отца до и после суда.
– Но вы мне не ответили.
– Это потому, что он дубина неотесанная, – вмешалась Коломба. – Мы тебе не помешали? Ты делаешь домашнюю работу?
Лука кивнул:
– Итальянский мне не дается, но я получу «удовлетворительно». – Он помолчал. – Случилось что-то плохое?
– Нет, – ответил Эспозито. – Как тебе такое в голову пришло…
– Да, – ответила Коломба.
– Спасибо, что сказали мне правду. Многие не говорят мне правду, потому что думают, что я не пойму, – поблагодарил Лука и, взяв со стола рацию, сказал в нее: – Папа, мы хотим чай с печеньем. – Он положил рацию и чуть заметно повернул лицо к Коломбе. – Когда приходят гости, нужно предложить им угощение.
– Точно, спасибо, – сказала Коломба.
– Можете сесть на кровать, я ее только что пропылесосил.
Бросив на Эспозито предостерегающий взгляд, чтобы он не вздумал воспользоваться предложением, Коломба села.
– Плохая новость в том, Лука, – начала она, тщательно подбирая слова, чтобы его не напугать, – что один мальчик чуть постарше тебя потерял родителей.
– Где он их потерял?
– Я имею в виду, что они умерли, – поправила себя Коломба. – Это метафора. Знаешь, что такое метафора?
– Да, госпожа Коломба. Когда я слышу метафору, я всегда ее записываю, чтобы запомнить. – В подтверждение своих слов Лука открыл другую тетрадь и записал фразу.
– Этому мальчику нужна помощь, Лука. Но чтобы ему помочь, я должна поговорить с тобой на не очень приятную тему.
– Про Отца?
– Да.
Мальчик сдержанно кивнул:
– Хорошо. После чая.
Мауджери-старший принес им чай и вазочку с печеньем. Эспозито, у которого крошки во рту не было с самого завтрака, тут же умял половину угощения. Лука тем временем изучал фотографию Томми с увеличительным стеклом.
