звонке. Знай она об этом — реакция была бы совсем иной.
— Ну, я не знаю… — начал я нерешительно, пытаясь выиграть время.
— Чего именно вы не знаете, коллега? — она подалась чуть вперёд и впилась в меня изучающим взглядом. — Вы напарник старшего комиссара Менкхоффа. Можете вы хоть что-нибудь сказать о том, что здесь имеется в виду, или нет?
Я почувствовал, как потовые железы заработали в полную силу. Пройдёт совсем немного времени, и на лбу выступит предательская блестящая плёнка. Что делать? Разумеется, я обязан рассказать ей всё, что знаю. В конце концов, существует вероятность…
Короткий, резкий стук оборвал мои мысли. Прежде чем Уте Бирманн успела отреагировать, дверь распахнулась, и в кабинет вошёл Менкхофф. Увидев меня, он замер как вкопанный. Его взгляд метнулся к начальнице, потом обратно ко мне.
— Ах вот как, — протянул он, упирая руки в бока. — Не мог дождаться, значит? Уже изложил свои бредовые теории о…
— Ничего я не излагал, — перебил я его. — Фрау Бирманн сама хотела со мной поговорить.
За моей спиной раздался хлопок, от которого я вздрогнул. Обернувшись, я увидел нашу начальницу: по-прежнему полусидя на краю письменного стола, она ударила ладонью по столешнице.
— Что здесь происходит? — голос её прозвучал жёстко и отточенно. Она смотрела прямо на Менкхоффа. — Какую теорию герр Зайферт якобы мне изложил, старший комиссар Менкхофф?
Он покачал головой.
— Это давняя история. Речь об убийстве девочки, которое Лихнер совершил в девяносто четвёртом. Мой… напарник вам сейчас всё объяснит.
Слово «напарник» он произнёс так, словно это было оскорбление.
— Я всё это время пытаюсь дозвониться до той женщины в Испании — надеюсь, она может рассказать что-нибудь о Николь, что поможет продвинуться. Пока безрезультатно. Время уходит, и я хотел узнать, есть ли что-то новое по розыску.
Бирманн посмотрела на меня так, будто пыталась прочесть по моему лицу, как ей следует реагировать. Мне было любопытно, заговорит ли она о коротком письме, которое я всё ещё держал в руке.
— Хорошо, — произнесла она наконец. — К сожалению, пока ничего нового. Кроме вот этого. — Она кивнула в мою сторону. — Это письмо только что передали внизу.
Ну вот и всё. Я протянул ему листок и не смог при этом посмотреть ему прямо в глаза. В два шага он оказался рядом, выхватил записку из моих рук и прочёл немногочисленные слова, прищурившись. Потом опустил руку и покачал головой. На его лбу пролегли глубокие складки.
— Что это значит? Это от Николь?
— Я думала, это вы мне скажете, — ответила Уте Бирманн, оттолкнулась от края стола и обошла массивный письменный стол, чтобы сесть в своё кресло. — Здесь написано, что автор когда-то кого-то защищал. Разве не фрау Клемент говорила о том, что она кого-то защищала? И ещё: «Не Иоахим». У вас есть предположение, что это может означать?
Разумеется, у него было предположение. Точно такое же, как и у меня. Я смотрел на Бернда Менкхоффа и надеялся, что у него найдётся правдоподобное объяснение — и не только для нашей начальницы.
— Мне сейчас не до этого, может быть…
— Вам придётся найти для этого время, господин старший комиссар, — перебила она, — даже при том, что я понимаю, как сильно вы тревожитесь за свою дочь. Возможно, это даже продвинет нас в деле с похищением. Итак?
Она не повысила голоса. Это не прозвучало даже особенно строго. Но в её тоне было нечто такое, что не допускало возражений.
Грудная клетка Менкхоффа вздымалась и опадала учащённо. Он боролся с нарастающей яростью — это было невозможно не заметить, — но всё же сдержался. Бросив на меня укоризненный взгляд, он тяжело опустился в кресло, стоявшее наискосок от моего.
— Ладно. Стало быть, вы считаете, что важнее ворошить допотопные дела, чем искать мою дочь.
Уте Бирманн осталась невозмутима.
— Если бы вы соизволили оставить полемику и просто ответить на мой вопрос, мы бы управились быстрее, герр Менкхофф.
Он шумно выдохнул.
— Николь больше шестнадцати лет назад, наутро после убийства Юлианы, нашла эту резинку для волос в машине Лихнера. Шины и борта автомобиля были сплошь в грязи. Скорее всего, она налипла на той дороге, которая вела к месту, где лежало тело.
Я невольно едва заметно вздрогнул. То, что он рассказывал про грязь, было чистой воды домыслом, основанным исключительно на тогдашних показаниях Николь Клемент. Мы не нашли на машине Лихнера ни единого комочка.
— Резинка лежала на полу с пассажирской стороны. Слава богу, Николь хватило присутствия духа её забрать. К обеду Лихнер уже вычистил машину до блеска. Когда она наконец мне об этом рассказала, этот тип и без того был нашим главным подозреваемым.
Нашим главным подозреваемым…
— Я велел Николь просто положить резинку куда-нибудь.
Я перевёл взгляд на Уте Бирманн. По её лицу нетрудно было догадаться, что она обо всём этом думает.
— Вы в своём уме, герр Менкхофф? Вы подтасовали улики? Вы хоть понимаете, что…
— Эта штука лежала в его машине, чёрт возьми! — взорвался Менкхофф. — Этот ублюдок убил маленькую девочку. Доказательство лежало у него в машине. Мне что, нужно было смотреть, как он уходит от ответа, только потому что к улике нельзя было прикасаться? Я ведь не подбросил ему эту вещь. Она там была.
Они встретились глазами. Начальница отдела уголовного розыска — и один из её ведущих следователей, о котором она только что узнала, что много лет назад он совершил должностное преступление.
После бесконечно долгого молчания, в котором тишина легла на нас, как мокрое одеяло, она указала на листок, который Менкхофф тем временем положил на стол.
— А это? Что это значит? Здесь ведь недвусмысленно говорится, что девочку тогда убил не Иоахим Лихнер, а Николь Клемент.
И после паузы добавила:
— И что вы об этом знали.
Менкхофф вскочил.
— Это полнейший бред! Она окончательно сошла с ума. Она похитила мою дочь. Она… она, может быть, причинит ей вред. Вы что, верите…
— Так же, как причинила вред той девочке?
— Нет, чёрт побери! Иоахим Лихнер убил ту девочку.
Начальница посмотрела на меня. Это был требовательный взгляд, тяжело давивший мне на плечи, но я молчал. Краем глаза я заметил, что Менкхофф тоже смотрит на меня.
— Ну скажи ты хоть что-нибудь, Алекс, — произнёс
