рядом, сел в салон.
Не взглянув на меня, Менкхофф тронулся с места, едва я захлопнул дверцу.
Я пристегнулся и начал:
— Куда мы ед…
— Заткнись и слушай, — резко оборвал он.
Ему пришлось притормозить на выезде с парковки, и он впервые посмотрел на меня.
— Прежде чем я скажу тебе, что мне известно и куда мы едем, ответь на один вопрос, и только честно: ты мне доверяешь?
Кожу на лбу пронзило мучительным покалыванием.
— Одна-единственная секунда колебания может потом стоить моей дочери жизни, — жёстко сказал он. — Ну так что, ты мне доверяешь?
Когда я снова не ответил мгновенно, он произнёс командным тоном:
— Выходи.
— Что? Но я…
— Вон из машины, Алекс.
— Нет! — крикнул я, и мне показалось, что я сейчас взорвусь. — Я тебе доверяю.
Это была откровенная ложь.
— Да, чёрт возьми! Поехали!
— Я только что провёл два телефонных разговора, — начал Менкхофф. — Первый — с тётей Николь, второй — с Йоахимом Лихнером. Он позвонил мне сразу после того, как я закончил разговор с Испанией, хотя знать об этом, разумеется, не мог.
Он рассказал мне о содержании обоих разговоров, и тошнотворное чувство разлилось внизу живота, когда до меня начало доходить, к чему всё это ведёт. Я прервал Менкхоффа и сообщил ему то, что выяснил коллега Вольферт. Его глаза на миг расширились, затем он мрачно кивнул.
— Всё сходится. Чёртова мерзость.
И он рассказал мне, какую картину сложил из всех этих фрагментов. Чем дольше он говорил, чем больше я узнавал, тем сильнее нарастало во мне желание зажать уши, как это делает ребёнок, — чтобы не существовало того, чего я не слышал.
ГЛАВА 60.
24 июля 2009 года, 18:00.
Если предположения Менкхоффа подтвердятся, его дочь находилась в куда большей опасности, чем мы думали до сих пор, и оценить ситуацию, в которой оказался ребёнок, мы были попросту не в состоянии.
Мы пересекли бельгийскую границу. До цели оставалось совсем немного.
— Ты бы смог её… убить? — спросил я.
Он пожал плечами.
— Не знаю, какая сложится ситуация… Надеюсь, мне не придётся принимать это решение. Но если речь пойдёт о жизни Луизы…
— Почему ты говоришь только о себе?
— Потому что тебя там не будет.
Я удивлённо посмотрел на него.
— Что это значит? Я уже в деле.
Он покачал головой и объяснил мне свой план. Звучало совершенно безумно, но если его догадки были верны — у нас, чёрт возьми, не оставалось выбора.
Мы ехали по главной дороге через Эйнаттен. Она плавно изгибалась, рассекая деревню на две примерно равные половины. Когда сразу за околицей Менкхофф свернул налево, он коротко взглянул на меня:
— Пожалуй, лучше, чтобы тебя не видели. Пригнись.
— Сколько ещё до хижины?
— Порядочно. Но кто знает — может, кто-то притаился впереди и наблюдает за нами?
Мне эта предосторожность казалась излишней, однако спорить с ним в такой момент я не хотел. Он, должно быть, до смерти боится за дочь. Немудрено, что осторожничает сверх меры.
Я бросил последний взгляд сквозь лобовое стекло, затем сполз нижней частью тела вперёд, подогнул ноги и развернулся так, что оказался коленями на полу, а туловищем — в немыслимо изогнутой позе — на сиденье. Снаружи меня теперь было не разглядеть.
Менкхофф заметно сбавил скорость и принялся непрерывно крутить руль, словно проходил полосу препятствий. Несколько раз амортизаторы глухо ухнули на выбоинах.
— Дерьмовая дорога, — бросил он. — Но уже недалеко. Скоро тебя выпущу.
— Может, всё-таки вызвать подкрепление? — спросил я, чуть приподняв голову.
— Нет. Я отстранён, забыл? Госпожа Бирманн, судя по всему, полагает, что я совершил преступление. — Он быстро взглянул на меня вниз, и я увидел в его глазах упрёк. — Меня в любом случае туда не пустят, хотя речь идёт о жизни моей дочери, — продолжил он твёрдым голосом. — Я не могу этого допустить. Не знаю, что творится в этой хижине, но уверен: один я справлюсь лучше. Главное — чтобы ты нашёл оптимальную позицию. Впереди охотничья вышка, — Менкхофф напряжённо вглядывался в лобовое стекло, — а сразу за ней кусты. Там я тебя высажу.
Он слегка помолчал, выдерживая паузу.
— Я сделаю вид, будто вышел отлить. Жди, пока я открою тебе дверь, а потом постарайся как можно незаметнее скрыться за кустами. Сначала можешь спрятаться прямо там. Где-то должна быть узкая тропа, уходящая наискось влево в глубь леса. Хижина — примерно в километре по этой тропе, стоит чуть в стороне, так что увидишь её, только когда поравняешься с ней. Я оставлю машину чуть дальше. Выжди минуту и иди следом. От тропы — налево в лес, минимум сто пятьдесят, а лучше двести метров. Ты обязательно должен подойти к хижине с тыла. Будь начеку, как только окажешься рядом. Найди укрытие — лучше всего сбоку от входа. Всё ясно?
Он нажал на тормоз.
— И ещё кое-что. Очень важно: не входи за мной в хижину, слышишь? Ни в коем случае, что бы ни произошло.
— Бернд, я…
— Доверься мне, Алекс.
Он дал мне ещё несколько последних, странных указаний о том, как действовать у хижины, затем открыл водительскую дверь, вышел и захлопнул её за собой.
Мне пришлось подождать, прежде чем открылась пассажирская дверь. Менкхофф навис надо мной, делая вид, будто ищет что-то в ногах, перегнулся через меня и прошипел:
— Давай, вылезай и назад!
Я протиснулся, пригибаясь, мимо его ног в щель наружу. Едва не упал — нога застряла между обшивкой двери и порогом. В последний момент выдернул её и оказался на коленях рядом с машиной.
Кусты, о которых говорил Менкхофф, начинались в считаных сантиметрах от заднего крыла. Несколькими быстрыми шагами, согнувшись в три погибели, я обогнул густые ветви, присел за ними и огляделся. Менкхофф захлопнул пассажирскую дверь. Меньше чем через минуту «мерседес» снова тронулся с места.
Справа от меня полевая дорога ныряла в лес. Со своего места я проводил взглядом машину Менкхоффа — примерно через тридцать метров коротко вспыхнули стоп-сигналы, он свернул влево и растворился среди деревьев.
Я осмотрелся. Слева простирались песчаные поля и выжженные дочерна бурые луга, лишь кое-где разбавленные одинокими деревьями или небольшими группами кустарника. Тёмная дорога вилась по ним бугристым рубцом, тянувшимся до окраины Эйнаттена — примерно в километре
