class="p">Он снова отвернулся. Каммерленго заговорил ровно, почти бесстрастно:
— После того как папа оставит престол, весьма вероятно, что именно вас, кардинал, изберут его преемником.
Штренцлер попытался возразить, но каммерленго остановил его поднятой рукой.
— После вашего избрания этот Магус явится в Рим — и здесь мы его встретим. Вы, как глава церкви и вместе с тем один из ключевых членов братства, обеспечите, чтобы Симониты по всему миру обнаружили себя. Тогда у нас появится возможность действовать прежде, чем они причинят непоправимый вред. Мы постараемся оградить вашу жизнь — насколько это в наших силах. Но удастся ли нам — ведомо одному Богу.
Я? Папой?
Словно мышцы разом отказали, кардинал Штренцлер опустился на скамью рядом со Святым Отцом.
— Я не знаю, хватит ли у меня сил.
Папа посмотрел на него — долго, с тихим пониманием.
— Сын мой, нами руководит только Бог. Святой Дух ведёт конклав — ибо это выбор не людей, но Господа. На Него мы и уповаем.
Глава 54.
16 дней до конца.
Весть об отречении папы Пия XIII прокатилась по миру волной изумления.
Подобный шаг — последний раз на него решился папа Целестин V тринадцатого декабря 1294 года — потряс не только широкую публику, но прежде всего членов курии. Для них это стало полной неожиданностью.
На все запросы о причинах столь внезапного решения следовал неизменный ответ: по личным обстоятельствам. При этом даже те, кто давал эти ответы, не знали ничего сверх этой формулы.
Газеты наперебой состязались в домыслах, щеголяя якобы тайными сведениями из «хорошо осведомлённых кругов Ватикана».
Пий XIII утратил веру. Папа сломлен интригами курии. Конец папства? Главу церкви шантажировала тайная ложа.
Одна немецкая газета и вовсе уверяла, что папе сделали многомиллионное предложение некие предприниматели.
До самого бывшего понтифика не было никакой возможности добраться. Кардиналам курии сообщили лишь, что он уже покинул Ватикан. Единственными людьми — помимо Яна де Римера, — кому была известна истинная причина его ухода, были двое кардиналов, которые скорее согласились бы на побиение камнями, чем произнесли бы об этом хоть слово.
Один из них вскоре после объявления получил звонок из Южной Африки.
Он ждал его.
— Ты можешь говорить?
— Да.
Курт Штренцлер сидел в своих покоях в Ватикане. Рядом устроился кардинал Витеджо — каммерленго. Штренцлер держал трубку чуть в стороне от уха, чтобы тот мог слышать каждое слово.
— Что происходит, Курт?
— Ну, Фридрих, папа отрёкся от престола.
В трубке раздалось громкое, раздражённое фырканье.
— Курт, не испытывай моего терпения. Я хочу немедленно знать, почему папа ушёл в отставку, а не умер. У тебя был прямой приказ!
Каммерленго вздрогнул. Окончательное доказательство — более веского не нужно. Кардинал Штренцлер действительно говорил правду.
Штренцлер ответил — ровно, почти лениво:
— Фридрих, ты когда-то говорил, что ценишь во мне не только исполнительность, но и умение думать своей головой. На этот раз я именно так и поступил.
— Ты нарушил мой приказ.
— Нет, Фридрих. Я его не нарушил.
Несколько секунд в трубке слышался лишь тихий шум расстояния.
— Курт, предупреждаю: не шути со мной. Я не в том настроении.
— Он исчез, — произнёс Штренцлер всё тем же невозмутимым тоном. — Оставил письмо об отречении. В его личных покоях обнаружили документы, из которых следует, что ещё до избрания он был замешан в тёмные дела Ватиканского банка. Опасаясь мирового скандала, Ватикан объявил, что он ушёл по личным причинам. Никому не должно стать известно, что глава католической церкви был преступником.
Каммерленго снова заметно вздрогнул. Штренцлер не обратил на него ни малейшего внимания.
— Не тревожься. Его никогда не найдут.
Краем глаза он уловил, что кардинал Витеджо стал мертвенно-бледен — и подозрительно пошатывается. Только не упади, — мелькнула у Штренцлера мысль, почти лишённая сочувствия.
В трубке снова воцарилась тишина. Затем Фридрих произнёс слегка осипшим голосом:
— Курт, ты меня пугаешь. Признаться, я рад, что ты на моей стороне.
Кардинал Курт Штренцлер коротко рассмеялся — и ничего не ответил.
Они не виделись с самого дня отречения.
Вечером епископ Корсетти постучал в дверь его покоев и вошёл — с лицом человека, потерявшего что-то невозвратимое.
Когда они сели друг напротив друга, епископ покачал головой.
— Я до сих пор не могу в это поверить, Курт. Зачем он это сделал? Я был убеждён: для престола святого Петра не найти человека лучше, чем Пий XIII. Тебе известно что-то, чего нам не говорят?
Штренцлер с печальным видом развёл руками.
— Нет. Мне очень жаль, но его поступок — загадка для всех нас. Всё произошло без малейшего предупреждения. Никто ничего не подозревал. Вывезти Папу из Латеранского дворца против его воли, незаметно — это невозможно. Нет, я убеждён: у его отречения были подлинные личные причины.
Епископ Корсетти пристально посмотрел ему в глаза.
— Думаешь, тебя изберут папой?
Штренцлер медленно провёл ладонью по лицу.
— Леонардо, я один из примерно ста пятидесяти кардиналов. Из них право голоса имеют около ста двадцати — те, кому нет восьмидесяти. С какой стати мне думать, что выбор падёт именно на меня?
— А ты хотел бы этого?
Штренцлер посмотрел куда-то мимо собеседника, и глаза его подёрнулись странной, стеклянной дымкой.
— Не знаю, чего я хочу на самом деле. Но я знаю вот что: если меня изберут — значит, на то воля Божья. И я покорюсь ей.
— Я думаю, тебя изберут, Курт. И сам этого желаю. После кардинала де Римера я не могу представить никого более достойного этого престола. И знаю, что многие кардиналы думают так же.
Штренцлер чуть покачал головой.
— Но немало и тех, кто считает: пришло время для темнокожего папы.
— И немало тех, кто категорически против.
Штренцлер резко поднялся.
— Что толку гадать? Конклав уже близко. Господь нас направит.
Глава 55.
За 14 дней до конца — кардинал Курт Штренцлер.
Был поздний вечер, когда Курт Штренцлер направился в Сикстинскую капеллу.
Сегодня состоялось первое заседание Генеральной конгрегации. Из ста пятидесяти шести кардиналов Коллегии к этому часу прибыли сто четырнадцать. Отныне собрания будут проходить ежедневно, пока не завершатся все приготовления к выборам.
Штренцлер миновал Королевский зал — Sala Regia, торжественное преддверие Сикстинской и Павловской капелл. На великолепные фрески пятнадцатого века, которыми были покрыты стены, он не взглянул — прошёл мимо,
