с честью умереть. Момент решающий.
Вечером на квартире у командира было что-то вроде блинов. За бутылку спирта пришлось платить по 2000 рублей. Закуски было мало: только селедка и по 2 блина на каждого. Закончили вечер «железкой», в которую я взял около 5000 рублей.
3.02.1920. Поехали в баню, но там оказалось настолько холодно, что нельзя было даже снять шинель. Пришлось воспользоваться предложением пленных красных и устроить себе нечто вроде ванны в котле в прачечной. Подложил себе под ноги 2 кирпича (стоять в этом котле, под которым горела печка, было чересчур горячо) и вымылся очень прилично, можно было хорошо окунуться, так как котел был аршина 2 в диаметре и больше аршина высоты. К каким только ухищрениям не приходится прибегать на военной службе. Целая серия самых разнообразных приключений.
Разговорился с офицером парка. Русских снарядов для легких батарей у нас совсем не много и выдают их очень скупо; английских и 48-линейных русских пока хватает и то только потому, что парку удалось погрузить для нашей дивизии 3–4 вагона снарядов из Азовских складов, так сказать «нелегально», воспользовавшись тем, что Азов был оставлен нашими частями в конце декабря (до прихода сюда нас — добровольцев Дроздовцев), и склады были брошены администрацией; теперь же все снаряды вывезены отсюда и отправлены в распоряжение высшей инстанции. Мы же благодаря этому из своего парка получаем пока столько, сколько нам необходимо, не обращая внимания на то, как эти дела обстоят в других частях.
4.02.1920. Донцы, как будто, двинулись. Заняты станицы Старочеркасская и Богаевская. Всего 10 орудий, около 50 пулеметов и больше 1000 человек в плен. Для начала успех приличный. Скверно то, что сегодня опять сильный мороз. Температура упала до –20 градусов. Мы должны были идти сегодня с одним нашим 4-м орудием в Кагальник, но вследствие того, что наша пушка испорчена и завтра представляется возможность ее починить, пока вместо нас пошло туда 3-е орудие. Говорят, что стоянка в Кагальнике хорошая в смысле еды. Там наши сменяют орудие 4-й батареи, которое отправляется Кулешовку.
5.02.1920. Весь день чинил наше орудие. Наш батарейный техник подпоручик Куландин во время прорыва неприятельской конницы у Льгова был ранен револьверной пулей в лицо навылет, уехал в госпиталь и во время отступления куда-то пропал. Теперь мне иногда приходится следить за починкой орудий.
Мороз был классический. Возьмешься рукой за какую-либо металлическую часть, так прямо как огнем обожжет тебе руку. Весь этот месяц с Крещения не было дня, чтобы было меньше –15. Сегодня же мороз подходит к –25. У нас, в Могилевской губернии таких морозов почти не бывает, а тут все-таки юг, в двух шагах море и такая погода. Относительно фронта и наступления ничего не слышно. Говорят, что из-за этих холодов на несколько дней действия приостанавливаются. У нас на участке обычная перестрелка. Ночью нас разбудили и приказали быть наготове. Пришел какой-то перебежчик и сообщил, что красные ночью хотят наступать. Я вышел на двор, всё было тихо, и решив, что по такому холоду только идиоты без особой надобности могут начать наступление, вернулся в комнату и снова уснул. И действительно ночь прошла совсем тихо.
6.02.1920. Перешли с нашим орудием в Кагальник, чтобы сменить нашу 3-ю пушку. Здесь мы поступили в распоряжение Черноморского полка (конного) и некоторое время будем работать. Верстах в 3 севернее Кагальника хутор Государев занят заставой этого полка. Ночевать будем в Кагальнике, а на позицию выезжать придется в Государев. Вообще, работая с кавалерией, приходится ночевать по приказанию самих же командиров кавалерийских полков верстах в 2–3 от передовой линии, а то в случае какого-либо гермидера кавалерия уж очень быстро сматывается, а пушки могут быть предоставлены сами себе.
Сегодня начало широкой Масленицы. Вечером у горки на улице было довольно оживленно. Много детишек и парней с девчатами катались на салазках и «громаках» (из коровьего помета вылепливается нечто вроде сковороды с несколько более толстыми и загнутыми краями, так что один человек может сесть в нее; обливается эта история, которая бывает не больше полу-аршина в диаметре, водой и замораживается). Я сам несколько раз, заразившись общим весельем, съехал с горки.
К 8 вечера нам приказано быть в полной боевой готовности. Сегодня ночью начнется наступление по всему Добровольческому фронту. Мы сейчас находимся на крайнем левом фланге. К Кагальнику подходит уже море. Скверно то, что жестокий мороз совсем не уменьшается.
7.02.1920. Около 4 утра началось наступление. Красные знали о готовящемся наступлении от наших перебежчиков (к сожалению, мы тоже не застрахованы от этой прелести), но решили, что по этому морозу мы не начнем двигаться, и поэтому прозевали нас. В Елизаветинской и Обуховском хуторе даже приготовились и до 2 ночи держали людей на морозе в цепях, после чего у них всё успокоилось, а в 4 им уже везде устроили хороший тарарам. Черноморцы наступали на хутор Рогожкин, чуть не захватив там двух орудий, и очень легко выбили их, взяв несколько пулеметов и 2–3 человека в плен, несмотря на то, что в Рогожкине было 2 партизанских полка с 3 пушками, а наших наступало человек 150. Мы с орудием несколько опоздали по вине командира полка. Мы потеряли 3 человек убитыми. В Черноморском полку многие отморозили себе руки, ноги, и у нас в батарее от мороза пострадало двое.
Партизанские эти полки сплошь состоят из повстанцев Екатериновки, Глафировки, Александровки, которые вместе с зелеными и красными занимали Ейск; об этом я писал 27 января. После того как Марковцы выбили их оттуда, они совершили переход по льду в Таганрог, в результате которого у них человек 200 превратилось в обледенелые трупы, а человек 500 осталось в лазаретах. Уцелевшие были отправлены красными в Рогожкин, на фронт, где они сменили стоявший здесь до них 81-й советский полк. Когда мы вошли в Рогожкин, один из не успевших бежать с остальными, подошел к нам и довольно твердым голосом сказал: «Здравствуйте, господа, а вот и я с вами». Его отправили в полк и там расстреляли. Часа в 3 дня сюда пришли Иркутцы и Архангелогородцы[170], или «Архангелы», как их все называют. Этот соединенный кавалерийский дивизион слаб как по численности (около 80 сабель), так и по боевым качествам. Черноморцы, как будто, ничего себе, и состав у них приличный — сабель 300. У них только мало седел, потому они ездят на подушках, набитых соломой, перетянутых ремнем с приделанными к нему стременами.
Мы ушли после смены в Кагальник, а
