в комиссию по приему в Союз. Как раз вчера принимали двух моих подопечных – Писаржевского и Новикова[388].
Помнишь, как-то ходила ко мне молодая писательница Капусто?[389] Месяца полтора назад она пришла посоветоваться со мной – ехать ли ей в творческую командировку на Север или в Курскую область. Я ей посоветовал поехать в Курскую область. Два дня назад получил письмо – она поехала в Курскую область, попала в автомобильную катастрофу, ранена, получила сотрясение мозга, едва не ослепла. Пишет из больницы, вернее, не она пишет, а под ее диктовку сиделка. Вот видишь, какие советы дает твой сын молодым писателям!
Пиши мне, дорогой, подробно обо всех обстоятельствах твоей жизни. Письма твои очень интересны.
Целую тебя, Вася.
Привет от Ольги Мих〈айловны〉, Феди и от Наташи[390].
Кланяйся от меня своим хозяевам. Нужны ли тебе деньги? Правду пиши!!
Завтра исполнится год, как я сдал свой роман – ну и срок!
195
15 августа 1950, [Загорянка]
Здравствуй, дорогой папа, получил твое письмо. Рад, что ты по-прежнему благополучен и здоров. У меня получены первые, предварительные новости, по-видимому, в ближайшие 7–10 дней можно ожидать окончательного ответа. Предварительные сведения очень ободряющие, вчера я видел Твардовского, он сказал мне, что разговаривал кое с кем из ответственных товарищей, познакомившихся с моей работой, и они говорили ему о ней в самых благоприятных тонах, для меня весьма лестных и приятных.
Если окончательный отзыв будет получен в ближайшие дни, то печатать начнут с десятой октябрьской книжки, т. к. сентябрьская уже готова к печати.
В общем, как будто на горизонте появился просвет, и просвет основательный. Хотя, как говорится, не кажи «гоп», покы не перекочишь [sic! – Ю. В., А. К.].
Мы перебираемся завтра или послезавтра в Москву – погода невиданной гнусности: дожди льют день и ночь, холод, ветер.
Напиши, пожалуйста, о своих планах, хочешь ли ехать в Рени или прямо в Москву поедешь?
Пишу несколько слов, т. к. спешу.
Целую, Вася.
15 авг. 50 г.
Письма 1951–1955 годов
Московский адрес отца в эти годы, указанный на сохранившихся конвертах: Брюсовский пер., № 1а, кв. 10.
196
29 июля 1951, [Малеевка]
Дорогой папа,
я всегда ругаю при тебе детей за то, что они не пишут мне письма либо пишут редко. Но едва я попал сам на «детское положение», как перестал тебе писать. Таково устройство человека. Очень интересуюсь, как решил ты – едешь или не едешь? Когда, с кем? Один? Как чувствуешь себя?
В Малеевке[391] мне нравится. Здесь удивительно хороша природа – две реки – Руза и Москва-река, прекрасный лес, поля, березовые рощи, холмы…
Много гуляю, лечусь, пью всякие лекарства, принимаю ванны. Чувствую себя значительно лучше. Похудеть тут трудно, т. к. кормят очень уж хорошо.
По вечерам играю в шахматы и читаю Диккенса.
В общем, полная идиллия.
К сожалению, есть в этой идиллии проруха – и ничего нового на фронте этой моей прорухи нет[392]. Ждать, правда, здесь легче, чем в Москве, – по крайне〈й〉 мере, нет телефона.
Публика здесь малоинтересная, но я не враг людям и потому нахожу и спутников для прогулок, и партнеров для игры в шахматы.
А много ли человеку нужно, с меня хватает.
Пиши на московский адрес. Целую тебя.
Вася.
29 июля 51 г.
197
12 августа 1951, [Москва]
Здравствуй, дорогой папа, получил твое письмо накануне отъезда из Малеевки, удачно пришло. Отвечаю тебе из Москвы – приехали вчера.
Рад был очень, что ты добрался благополучно до родного колхоза[393], и что встретили тебя хорошо, и что чувствуешь себя лучше, чем в Москве.
Я также изрядно отдохнул в Малеевке и чувствую себя значительно бодрее. Много гулял, окрестности там оказались исключительно живописные – две реки – Москва-река и Руза, холмистая местность, поля, лес. Я впервые в жизни лечился – принимал ванны, курс инъекций алоэ, гальванические процедуры. Однако пользы от этих лечебных операций я не почувствовал, главным было спокойное состояние и свежий воздух, от которого я давно уж отвык в Москве.
Ольга Михайловна также чувствует себя лучше, – отеки на ногах почти прошли.
Москва встретила нас духотой и жарой, а также полным отсутствием новостей. Правда, сегодня воскресенье, так что в редакцию я позвоню лишь завтра, но уж, конечно, были бы новости, я бы их и в Малеевке узнал. Ну ладно, ждали много, подождем еще – мы привычные.
Получил от Кати письмо. Ей продлили путевку еще на месяц, так что она останется в Коктебеле до конца августа, почти до самого дня начала занятий.
Письмо прислала веселое, радостное – очень довольна, нравится природа, люди, хорошо проводит время в прогулках, подружилась с Чуковскими[394] и с дочкой Усиевич[395] – очень милой девушкой.
Я подумываю о том, не съездить ли мне на недельку в Солотчу, – очень пристрастился к свежему воздуху, вошел во вкус.
Дорогой мой, отдыхай, будь спокоен, налегай по фруктовой части.
Очень прошу – пиши почаще.
Целую тебя крепко.
Вася.
Привет тебе от Ольги Мих〈айловны〉. Кланяйся от меня своим хозяевам.
12 авг. 51 г.
Да, вот еще приятное сообщение – в заключение – только что проверил облигации и одна пятисотрублевая выиграла 2500 руб. – деньги к деньгам!
198
17 августа 1951, [Москва]
Здравствуй дорогой папа,
получил твою открыточку. Получил ли ты моих два письма? У меня жизнь идет уж по-московскому: работаю, гуляю, жду решения. Это мои главные занятия. Последние несколько дней стоит удушающая жара, такая, как была в июле[396]. К счастью, «Вечерняя Москва» обещает в ближайшие дни похолодание.
Поездку на рыбную ловлю я отменил, возможно, что поеду на несколько дней в начале сентября, но вероятней, что уж не соберусь. Ведь с 22 сентября у нас путевки в Ялту.
Федя еще не вернулся из лагеря, как он там, не знаю, – не пишет. От Кати имел вчера письмо. Она осталась в Коктебеле на второй срок, а после истечения второго срока проживет еще в деревне (под Коктебелем) шесть-семь дней. Вернется в Харьков к самому началу занятий. Письмо ее меня порадовало своей теплотой, а главное, тем, что пишет о прекрасном самочувствии, о том, что отлично поправилась, довольна, счастлива, весела. Я от души всему этому рад – такие счастливые летние дни, знаю это по себе, запоминаются на всю жизнь и согревают человека в тяжелую зимнюю пору. Хорошо, что у Кати будут такие дни.
Вчера звонила мне Клара по телефону, материальные их дела пошли в гору, но она, бедняга, в плохом, тяжелом настроении – не говорила мне, в чем причина этого тяжелого настроения,
