своем сердце.
Я рад, что еду, – очень тяжело сидеть одному, без определенного дела, мучительно тяжело. Теперь буду «при деле», на интересной корреспондентской работе. Словно тяжесть сняло, гораздо веселей стало на душе.
Буду писать тебе, но так как письма идут из рук вон плохо, то не беспокойся, если не получишь в срок письма.
Ну вот, родная, расскажу тебе свои новости за эти 10 дней. От мамы ничего не имею, но то, что слышал, совсем невесело – очень, очень у них там плохо.
Приезжал сегодня Петр Иванович[434] советоваться. Вероничку эвакуируют, она поедет с Марусей, он не поедет, т. к. совсем плох. Страшно жаждут они весточки от тебя – мечтают к тебе поехать. Напиши им непременно, телеграфируй. Семен Григорьевич вернулся из ополчения, сейчас в Москве живет. Ида сегодня уехала пароходом в Уфу, проедет мимо тебя, может быть, случайно увидишь ее – ох, баба она, но, конечно, нелегко ей на душе.
Умерла Прасковья Васильевна скоропостижно, комната ее опечатана, а часы до сих пор бьют, слышно за стеной.
Женни Генриховна все время жила на даче, сегодня переехала в город. Джина отдали Марье Михайловне, молочнице нашей. Она обещала отдать его, как только вернутся ребята с тобой в Москву.
Моя любимая, крепко целую тебя, обнимаю еще и еще целую. Будь спокойна, бодра, помни, что мы должны еще жить вместе в свободной и счастливой России.
Твой Вася.
Поцелуй ребят. Привет Письменному[435] и четырем Михайловнам[436].
Пиши мне на московский адрес пока. Твои 2 телеграммы получил, порадовался им. Получила ли моих 2 письма?
21 июля 1941 г.
Москва.
Люсенька, в случае если в московской квартире никого не будет, можешь написать на редакцию «Известий» Войтинской[437] для передачи мне либо на редакцию «Красной звезды».
19
Гроссман – Губер 30 июля [1941, Москва]
30 июля
Дорогая Люсенька, шлю тебе письма и телеграммы – получаешь ли? Передал тебе письмо с Марьей Михайловной Ковалевской[438] и 800 р. денег – доехала ли она уже до вас? Я работаю в газете «Красная звезда», пока в Москве, но, вероятно, скоро поеду собирать материал. Стал худым – серые брюки, которые по пути в Ялту не сходились на мне, сейчас просторны необычайно. Дома все благополучно. Женя и Вероничка собираются в Свердловск, к твоей маме[439]. Сегодня Веня и Вера уехали[440]. Семен Григорьевич здоров. Твои телеграммы получаю, открытку, два письма – очень рад им. Работаю довольно много, иногда папа ночует у меня. Пиши мне, дорогая. Береги себя. Был у Клары в Загорянке – съел пуд клубники.
Целую тебя крепко, твой Вася.
20
Гроссман – Губер 4 августа 1941, [Москва]
Люсенька, сегодня уезжаю в командировку. Еду, очевидно, на продолжительный срок. Отъезд внезапно происходит утром, а не вечером, как я ожидал, и потому несколько лишь минут имею, чтобы написать тебе. Пиши мне либо на старый наш домашний адрес, там живет Жен〈ни〉 Генриховна, либо, если захочешь узнать что-нибудь обо мне, – по адресу редакции «Красная звезда». Я перевел тебе на чистопольский райвоенкомат аттестат, по которому тебе будут выплачивать ежемесячно 700 руб. Аттестат выслан по адресу чистопольского пединститута, поэтому, если ты переменила адрес, обязательно зайди туда и договорись, чтобы он попал к тебе, – иначе его отошлют обратно в Москву.
Береги себя, моя родная.
Крепко тебя целую и крепко люблю.
Твой Вася.
4 августа 41 г.
Оказалась оказия в Союзе писателей – пользуюсь случаем послать тебе еще 400 руб.
Ну вот, будь умной и хорошей, целую тебя.
Пиши пока домой, адрес свой пришлю тебе. Писать буду – Чистополь, до востребования.
Мама отрезана, а верней, нет ее в живых. От Кати тоже ничего[441].
21
Гроссман – Губер 8 августа 1941, [Центральный фронт]
Дорогая моя Люсенька,
приехал 7 августа на место. Чувствую себя хорошо. Бытовых невзгод нету, кормят превосходно, сплю спокойно, лучше, чем в Москве. Все меня тревожит мысль о маминой судьбе и желание тебя видеть. Но тосковать по тебе «бесцельно» – большое расстояние нас отделяет, и, видимо, не скоро можно будет нам увидеться. Поэтому прошу тебя, настройся «серьезно»: береги свое здоровье, не трепи нервов, будь спокойна и выдержана. Не всю же жизнь людям жить в Крыму и купаться в море. Приходят и суровые времена, надо их встречать с достоинством и суметь быть сильней обстоятельств.
Я послал тебе 400 руб. через Литфонд и, кроме того, перевел тебе аттестат на чистопольский пединститут, начиная с 1 сентября. В общем, доволен, что эта часть у тебя будет устроена. У меня настроение ровное, крепкое, я собой доволен пока, неврастении мирных времен и в помине нет. Люди здесь хорошие – крепкие, спокойные. Ну вот, родная моя.
Крепко тебя целую.
Твой Вася.
Привет Письменным и Вере Михайловне[442].
Адрес мой таков:
865-я полевая почта, п/я № 3. (Указывай обратный свой адрес.)
22
Губер – Гроссману 9 августа 1941, [Чистополь]
9. VIII.41 г.
Милый Васенька! Наконец получила от тебя сегодня первую открыточку и четвертого – телеграмму о твоем выезде. Знаю теперь, что третьего ты был здоров. Очень грустно жить одной – без близких мне людей, ничего не зная о них. Мария Михайловна приехала и привезла письмо и деньги. Сегодня она с Юриком едет работать и жить в Казань. Ждала весточки с Магдалиной от тебя, но она, уезжая, не позвонила тебе[443].
Боюсь, что аттестат затеряется, т. к. ты его послал на пединститут. Нужна мне для учета в военкомате справка, что я твоя жена и что ты в армии. Живу я на улице им. Галактионова, 6, не забывай писать, какой Чистополь, а то есть еще один[444]. Комнатка у меня три с половиной метра, но хорошие хозяева и нет клопов. С ужасом думаю об осени, когда будет дождь и грязь по колено, и особенно о зиме, которая здесь очень сердита. Если ты вернешься скоро в Москву, то достань мне бумажку, чтобы я могла приехать к тебе. Я до сих пор не могу простить себе, что уехала из Москвы. Что слышно у твоей мамы? Она, наверно, уехала куда-нибудь. Знаешь ли где Катюша? Детей видела один раз – теперь, вероятно, до их переезда в Чистополь не увижу их[445]. Косачевская[446] очень строго их охраняет – не пуская к ним матерей. Глупо, тоскливо идет жизнь моя без тебя, детей, работы. Как писала тебе, устроилось на работу у нас около 30 человек. Хочу в Москву. Встречаюсь с Письменным, Шкапским, женой Ф〈едора〉 Левина, Сельвинской[447], народу нашего здесь много, но мало приятных людей. Сестры до сих пор
