кто такой Путин. С кем и посоветоваться, как не с ним.
Волошин:
– Честно говоря, прямо вот, чтобы Борис Николаевич спрашивал моего совета, — я такого не помню. Было много всяких разговоров, в разных форматах. И наверняка все возможные и невозможные варианты в этих разговорах всплывали. Но конкретно вот такого разговора с прямым вопросом, типа «Слушай, а что ты думаешь, не назначить ли…?» — я такого не помню. Хотя… В моей жизни много всего было.
В таком случае, когда он впервые услышал, что Ельцин собирается предложить Путина кандидатом на пост премьера и дальше — президента? По моим представлениям, это должно было случиться где-то весной 1999 года. Но Волошин отсылает меня к более позднему времени.
Волошин:
– Не помню точно, какие это были даты… Это был, наверное, конец июля или самое-самое начало августа.
– Да нет, не может быть, президент должен был вам сказать об этом еще до назначения Степашина премьером. Степашин был назначен 12 мая 1999 года.
Волошин:
— То, что он должен был сказать, это другой вопрос. Я говорю о том, как все обстояло на самом деле. А обстояло все так. Думаю, это был самый конец июля 1999 года. Или самое начало августа. Мы тогда занимались формированием предвыборных блоков — в декабре должны были пройти парламентские выборы. Картинка выглядела следующим образом. Мы находились в довольно сложной ситуации. Уровень поддержки Бориса Николаевича был довольно низкий — несколько процентов. Нашими оппонентами были коммунисты, а также Примаков и Лужков. Существовало также объединение губернаторов «Вся Россия», которое тоже готовилось к выборам и тоже не на нашей стороне. Они вели переговоры с лужковским «Отечеством» о том, чтобы сформировать единый избирательный блок. Одним из авторитетных лидеров в движении «Вся Россия» был президент Татарстана Шаймиев Минтимер Шаймиевич. Мы с ним тоже вели переговоры, я уговаривал его не интегрироваться с Лужковым и Примаковым — с «Отечеством», а либо оставаться нейтральными, либо интегрироваться как-то с нами, с «Единством» (будущей «Единой Россией». — О.М.) Шаймиев мне объяснял: мы, мол, не против вас — мы против коммунистов; все-таки во многих регионах коммунисты сильны, нам, их противникам, надо объединяться. В общем, был такой сложный разговор, мне никак не удавалось его уломать. В какой-то момент — насколько помню, это был конец июля — я сказал Борису Николаевичу, что, к сожалению, с Шаймиевым никак не удается договориться. Борис Николаевич предложил встретиться нам двоим с Шаймиевым и все обсудить. Назначил нам аудиенцию в Горках. Насколько я помню, это был какой-то субботний день. Сидим в Горках, разговариваем. Борис Николаевич убеждает Шаймиева: объединяться с Лужковым вам нецелесообразно — они борются с властью, они борются против нас, это только породит дополнительную междоусобицу, а нам надо консолидироваться. Минтимер Шарипович, будучи опытным политиком, осторожно уклоняется от какого-то твердого ответа — да или нет — и только приводит аргументы: Борис Николаевич, мы же с вами понимаем, что главная угроза — это коммунисты, поэтому в некоторых регионах нам полезно объединиться и с «Отечеством», чтобы коммунистов не допустить к власти; «Единство» не везде еще набрало силу… Такой вот идет вялотекущий разговор. Топчемся на месте, никуда не продвигаемся. Я чувствую, что Борис Николаевич уже начинает понемногу напрягаться. В какой-то момент он прерывает нашу беседу и говорит: «Минтимер Шарипович, я вам сейчас скажу одну вещь — просто, чтобы вы знали. А потом вы будете сами принимать решение. События будут развиваться следующим образом. Через какое-то время я отправлю правительство Степашина в отставку. Премьер-министром страны станет Путин Владимир Владимирович. Вы его знаете. А потом он будет президентом. Вы это имейте в виду». После этого Борис Николаевич встает. Говорит: «Так что вы думайте». Жмет Шаймиеву руку и выходит. Так закончилась встреча. Мы с Шаймиевым выходим из этого дома в Горках. Он немножко такой ошарашенный этим сообщением. Говорит: «Я очень хорошо отношусь к Владимиру Владимировичу, он замечательный человек. Но у него же нет опыта, он никогда такие должности не занимал. И чтобы он стал главой России… Мне кажется, это маловероятно, это невозможно, это трудно себе представить». Я уже точные слова не помню, но смысл был примерно такой. Он очень был этим озадачен. Ему показалось, что это что-то такое неправдоподобное. Вот это было примерно за неделю или дней за десять до отставки Степашина (она состоялась 9 августа 1999 года. — О.М.)
Говорил он со многими, но решение принимал — сам
Президент Татарстана был «ошарашен» сообщением Ельцина. Для него это было — как снег на голову. А ведь это политик, государственный деятель высокого уровня. Что же тогда говорить о простых смертных. Для тех, конечно, кто хоть немного интересовался политикой: кто не интересовался, им вообще все было «до лампочки» — что Путин, что не Путин, что Примаков, что не Примаков. Действительно ли появление фамилии Путина было чем-то из ряда вон выходящим?
Волошин:
– Ничего такого чудесного в ее появлении фамилии не было. Ясно, что руководителем правительства не мог стать просто никому не известный человек. Это должен был быть политик федерального уровня. Если взять крупные политические назначения, пожалуй, единственный случай, когда на высоком посту возник человек как бы «из небытия», — это случай с выдвижением Гайдара. Его, конечно, знали в профессиональной среде, но он не занимал никаких серьезных государственных постов. Если же брать других людей, ставших премьер-министрами… Виктор Степанович Черномырдин? Он был министром, — союзным, потом российским. Безусловно, был крупным государственным деятелем. Кириенко, который потом его сменил, был министром топлива и энергетики, федеральным министром. Примаков? Он тоже был фигурой — министром иностранных дел. За Примаковым шел Степашин, который до этого был министром внутренних дел, занимал другие высокие государственные посты. Что касается Путина — он все-таки до своего премьерства был вице-мэром крупного, пятимиллионного города. Потом — высокопоставленным сотрудником Управления делами и Администрации президента — заместителем, потом первым заместителем руководителя Администрации. Был директором Федеральной службы безопасности, секретарем Совбеза. Так что ясно: президентом мог стать кто-то из этого круга — кто как-то проявил себя на государственной службе. Путин проявил.
– Одним словом, сообщение Бориса Николаевича о Путине для вас не было таким уж неожиданным…
— Ну, в такой определенной, категоричной постановке для меня оно тоже было неожиданным. Вообще-то, таких разговоров, с упоминанием разных фамилий, повторяю, было очень много и когда впервые возникла фамилия Путина, я, честно говоря, уже не помню. Кстати, я также не помню, чтобы Борис Николаевич проводил
