какие-то совещания с вопросом: «А как вы думаете, кого бы мне выдвинуть в президенты?» Не было такого. Он, конечно, беседовал с большим числом людей, но решение принимал самостоятельно. А каких-то организованных, структурированных дискуссий на тему кастинга в премьеры и президенты не было. Содержания его разговоров с теми или иными людьми я не знаю. Президент самостоятельный человек. Какими-то результатами разговоров он мог со мной как с руководителем Администрации делиться, какими-то мог не делиться…
Тогда президентство не было такой уж привлекательной должностью
Фамилий называлось много… Но в конце, на финишной прямой, остались две — Путина и Степашина. Спрашиваю своего собеседника, почему Борис Николаевич предпочел Степашину Путина.
Волошин:
– Думаю, потому, что ситуация становилась все более сложной. Боевики полезли в Дагестан. Ко всем проблемам добивалась и эта. Вкупе со всякими экономическими и другими проблемами она привела Бориса Николаевича к мысли, что нужен более жесткий человек, чем Степашин, необходима замена правительства. Это при том, что к Степашину Борис Николаевич реально относился хорошо. Сергей Вадимович действительно вполне достойный человек. Он точно был не врагом, даже не оппонентом для Бориса Николаевича. Но вот президент решил, что нужен другой, более жесткий, более решительный человек.
Среди приверженцев конспирологических теорий имеет хождение версия, что Путина в президенты протолкнули силовики, что это была спецоперация ФСБ…
Волошин:
— Да ну, глупости, это действительно конспирология. Что значит спецоперация ФСБ? К этому моменту Путин сам был директором ФСБ. Сам он, что ли, себя, проталкивал? Не могу сказать, что он вообще горел желанием занять эту должность. Мне кажется, что внутренне он не был к этому готов. Все-таки он такой человек… Даже, будучи директором ФСБ и секретарем Совета безопасности, он никогда не стремился к особой публичности. Он не чувствовал себя публичным политиком. Для него это была какая-то новая, незнакомая жизнь, к которой он внутренне не был готов. Это проявилось и когда он окунулся в эту жизнь. Можно посмотреть хотя бы его первые публичные интервью. Он не всегда себя достаточно уверенно чувствует, не всегда смотрит в камеру. Это же большая дополнительная нагрузка — когда вся твоя жизнь вдруг начинает проходить под лучами прожекторов и под объективами камер. Это фактически изменение образа жизни. При том, что до этого, как я уже говорил, он занимал достаточно высокие должности, все-таки они были не такими публичными. В Питере он был менеджером — первым заместителем у мэра Собчака. Собчак являл собой политическую фигуру, практически девяносто процентов публичности руководителей мэрии приходилось именно на него. У Путина же не было необходимости вести активную публичную деятельность. В ФСБ, естественно, такой необходимости тоже не было. На посту первого зама руководителя Администрации президента? И здесь она требовалась не всегда. Поэтому, повторяю, нельзя сказать, что он так уж жаждал стать президентом. Да и вообще тогда президентство не смотрелось как какая-то лакомая должность. Ситуация в стране была слишком тяжелой. И что значило стать ставленником президента, у которого очень низкий рейтинг? Поддержка его не так дорого стоила. Скорее наоборот. Одно дело, когда у тебя большой политический ресурс и ты кого-то поддерживаешь, делишься частью этого ресурса. Как это было, например, когда Путин выдвигал Медведева в 2008 году, будучи суперпопулярной фигурой. Поддержка президента была существенным фактором в избирательной кампании тогдашнего премьера. Если не определяющим. И другое дело, когда тебя выдвигает президент, который не является популярной фигурой и к тому же физически чувствует себя не очень хорошо, часто болеет. Это означает, что фактически все зависит только от тебя. А никакого собственного рейтинга, как уже сказано, у Путина в тот момент тоже не было. Рейтинг — один процент. Это в пределах статистической погрешности. Один процент есть у любого из нас, если нас внести в какой-то список и опросить людей. То есть у него не было никакого большого политического ресурса. Между тем, начиналась новая война на Кавказе, за которую надо было брать на себя ответственность, экономика пребывала в довольно сложном положении — люди месяцами не получали зарплаты и пенсии… Да, после дефолта 1998 года стало чуть лучше, наметился какой-то небольшой рост, но положение все равно было сложное. Весь бюджет Российской Федерации составлял… Я уже не помню точно сколько… Миллиардов двадцать долларов (да, 20 миллиардов долларов. — О.М.). Денег ни на что не хватало — ни на бюджетников, ни на армию, ни на безопасность… Поэтому сказать, что это была такая вот лакомая должность, к которой люди стремились… Я бы так не сказал. Это надо было быть безответственным человеком, чтобы ее хотеть. Либо каким-то дико амбициозным человеком, чтобы к этому стремиться.
Кое-кто к этой должности все-таки стремился…
– Тем не менее, — возражаю я, — Лужков, Примаков, Зюганов к этому стремились. По крайней мере, первые двое.
Волошин:
— Безусловно, это как раз те люди, у которых были эти амбиции.
– У Степашина тоже были.
– Он был премьер-министр. А когда человек становится уже премьер-министром, работает на этом посту какое-то время, это нормально, что у него меняются установки, он хочет подниматься выше. А у Лужкова и Примакова амбиции базировались на другом. Они были довольно популярными фигурами. Лужков был все-таки таким харизматичным московским градоначальником, довольно популярным, и в Москве, и за пределами Москвы. Примаков был тоже весьма популярной политической фигурой. И у того, и у другого рейтинги были значительно выше однопроцентного рейтинга Путина. Так что у них была достаточно высокая стартовая позиция. А для Путина роль кандидата в президенты была весьма незавидной, здесь все зависело от него самого. К тому же, скажу еще раз, он не казался в то время суперхаризматичной фигурой. У него не было навыков политического деятеля. Он никогда не ходил на выборы. Всему этому ему предстояло научиться. В принципе предложение баллотироваться в президенты было для него похоже на то, как если бы ему предложили стать капитаном тонущего корабля. И спасти его от гибели. Это примерно так выглядело. Поэтому трудно себе представить, чтобы он задумал и реализовал какую-то интригу в борьбе за эту должность. Наконец, у меня с Путиным были довольно близкие отношения, мы довольно тесно общались. Я был главой Администрации президента, а он секретарем Совбеза. Мы с ним общались ежедневно по многу раз. И уж я-то точно знаю, что у него не было никакой жажды захватить президентскую должность.
– Может быть, вы просто не замечали? У него ведь изначальная профессия такая, «шпионская»: «Молчи, скрывайся и таи
