и чувства и мечты свои». Тщательно скрывать свои помыслы, свои намерения — это для такой профессии один из главных навыков.
– Ну да, у Путина, безусловно, такой бэкграунд: служба в разведке, в контрразведке. Но по-человечески, повторяю, у нас были довольно близкие отношения, мы много чего с ним обсуждали — и политику, и какие-то личные дела. И я никогда в нем не усматривал каких-то карьеристских устремлений — в том смысле слова, в каком вы меня спрашиваете: «Хочу стать премьер-министром! Хочу стать президентом!» Даже близко такого не было. И когда он уже конкретно услышал от Бориса Николаевича соответствующее предложение, у него опять-таки не возникло никакой эйфории. Скорее было состояние глубокой задумчивости. Скорее это придавливало его. Я точно знаю, что президентская должность не была предметом его вожделений.
Тут я, автор этой книги, могу высказать следующее предположение. Спецслужбы, ФСБ, могли и не иметь особого отношения, к продвижению Путина в президенты. Но — до какого-то момента. До момента, когда он стал премьер-министром. Поначалу он оказался один на один перед перспективой огромного карьерного роста. Отсюда и неуверенность, и сомнения, о которых говорит Волошин. Но все могло довольно резко перемениться, когда стало ясно, что Путин действительно стал человеком фактически номер один в стране, назад пути нет. И он не собирается назад. После этого его вполне могли «взять в оборот» коллеги по ФСБ и другим спецслужбам, типа Патрушева, Черкесова, Сергея Иванова, прочих граждан из этого круга. «Владимир Владимирович, да вы что! Чего вы тушуетесь! Хватит вам тушеваться! Крепко берите власть в свои руки! Мы вам поможем! Мы с вами сделаем все как надо! Мы сделаем из этой страны конфетку!» И Владимир Владимирович перестал тушеваться и сомневаться, обрел крылья. Как говорится, взорлил. И с тех пор уже не расставался со своими советниками-силовиками. Так конспирология, на чуть более позднем этапе, могла обрести вполне реалистические черты.
Разговор на даче у Волошина
6-го или 8 августа 1999 года (как уже говорилось — в других интервью) на даче у Волошина близкие президенту люди обсуждали возможных преемников. Кроме хозяина дома, были Юмашев, Татьяна Борисовна, Чубайс… Вроде бы присутствовали Абрамович и Фридман. Олигархи. Анатолий Борисович категорически выступал против выдвижения Путина: как политик он не известен, а потому трудноизбираем; есть ведь готовый проходной кандидат — Степашин, почему его не выдвинуть? Между Волошиным и Чубайсом возник спор. Знаю о нем из рассказов Чубайса и Юмашева. Интересно, как он запомнился Волошину. Александр Стальевич не склонен придавать ему большого значения.
Волошин:
— Слушайте, между нами споров было — тысячи…
– …Вы тогда ответили: если выбор будет за Степашиным, пусть тогда главой Администрации опять становится Чубайс, а я ухожу. Довольно категоричная постановка вопроса.
— Да, это было в какой-то момент. Это я помню. Когда Чубайс стал напирать, я говорю: «Ну, вот если Борис Николаевич примет решение оставить Степашина, тогда я ухожу, а вы тут сами разбирайтесь со всеми этими проблемами».
– То есть вы твердо стояли за Путина.
– Я взаправду считал, что Путин — это правильный выбор из тех двух кандидатур — Путин или Степашин? — которые там были. При этом со Степашиным у меня были и остаются самые хорошие отношения. Повторяю, он реально приличный человек, порядочный, с серьезным политическим опытом и т. д. Что касается позиции Чубайса… Мне кажется, у Анатолия Борисовича отношения со Степашиным все-таки были более давние. Он его, видимо, хорошо чувствовал, относился к нему с большей симпатией. Он и к Путину вроде нормально относился, они же оба из Питера, у них были нормальные человеческие отношения. Но он понимал, что Степашин действующий премьер-министр, он какая-то понятная публичная, очевидная фигура, а Путин был для него не очевидным. Но, я думаю, Чубайс был не единственным, для кого выбор Путина был не очевидным. В общем, тогда шли нормальные споры, дискуссии. Люди обсуждали вопросы развития страны. Обсуждали тех или иных политических персонажей, кто на что способен, кто способен страну выводить из кризиса, кто не способен. Приводили какие-то аргументы. Это нормально.
Участвовали ли в этих спорах олигархи?
Мой вопрос:
– Вот вы говорите, что часто обсуждали вопрос о Путине, Степашине. А так называемые олигархи — Березовский, Абрамович, Фридман — участвовали в этих обсуждениях, в этих спорах?
Волошин:
– Вы же сами мне рассказали интересную историю… Я ее не очень помню… Что у меня на даче кто-то с кем-то встречался.
– Вы это не помните?
— Я это очень смутно помню, потому что, на моей памяти, у меня тогда были десятки и сотни разных встреч с разным составом. Конечно, были дискуссии. Это был период такого политического межвременья. Понятно, что действующий президент был, мягко говоря, не очень популярной политической фигурой, что он был уходящим президентом. Кто придет вместо него, это вопрос обсуждали все, на кухнях и не на кухнях, и в Кремле, и за пределами Кремля. И в московской мэрии, и в регионах, и где угодно. Люди это обсуждали. И в бизнесе, конечно, это тоже обсуждали. Обсуждали между собой, во всевозможных форматах. Обсуждалось ли это с бизнесом в Кремле? Ну, конечно, как-то обсуждалось. Мы же все живем не в безвоздушном пространстве, как-то с кем-то общаешься, с одним, с другим, с третьим. Конечно, обсуждалось.
– В этих обсуждениях олигархи как-то высказывались в пользу Путина, поддерживали его кандидатуру?
– Я сейчас не помню, высказывались ли они за Путина.
– Я слышал, что в том последнем обсуждении у вас на даче участвовали Абрамович и Фридман.
– Фридман, помню, на каких-то встречах был. У меня с ним и с его коллегой по «Альфа-Групп» Петром Авеном старые добрые отношения. Наверняка эту тему я тысячу раз с ними тоже обсуждал. Это ребята в бизнесе вполне прагматичные. Я не могу сказать, что они были такими уж борцами за Путина или против Путина, за Степашина или против Степашина… Так что и у меня, и у других сотрудников Администрации наверняка были дискуссии с представителями бизнеса по поводу того или иного преемника. Я не помню, если честно, чтобы Борис Николаевич с кем-то из бизнеса встречался и такие вещи обсуждал. Такое вряд ли можно себе представить. Он всегда к этому относился как-то осторожно, отстраненно, а у нас, сотрудников Администрации, всегда был какой-то круг общения. И потом человек бизнеса он всегда имеет право какое-то свое слово сказать. Вопрос ведь не в том, чтобы не общаться с бизнесом и
