– но вовсе не из-за грохота. Просто хотела убедиться, что сидящий на лавке Лёша – не галлюцинация.
Это правда был он. Я сделала вид, что не замечаю его, и попыталась пройти мимо, но он вскочил, обогнал меня и преградил путь. Точь-в-точь как тогда, два года назад. Лёша мало изменился, только руки и ноги стали ещё длиннее. Мне почему-то представился богомол. Вредный и назойливый. Я молча уставилась на него.
– Он приходил к тебе?
Вот уж какой вопрос я меньше всего ожидала услышать. С Русланом, что ли, меня видел вчера?
– Кто? – раздражённо спросила я. – Ты чего здесь вообще в рань такую?
– Мишка.
Рука невольно потянулась к бусам – я отдёрнула её и сжала пальцы в кулак. Откуда он?..
– Откуда ты?!.
– Просто знаю. Он приходил к тебе, так?
– Ты что, подглядываешь за мной? – Я ощутила, как горят щёки и виски. От смущения, от злости. От всего. – В окно? Я ж на пятом, мать его, этаже! Один по карнизам в окна лазает, и ты туда же? Спайдермены хреновы!
– Я не подглядывал. – Лёша так смешно растерялся и тоже покраснел, что я перестала злиться. Но вид сохранила суровый. – Я не могу объяснить, но знаю. Скажи, я прав?
– Ну прав. И что дальше?
– Что он тебе сказал?
– Что вернулся и хочет увидеться, – неохотно призналась я, но про бусы промолчала.
– Не ходи. Ты не должна.
Лёша расставил ноги, будто так его тощее тело могло превратиться в забор и помешать мне пройти.
– Опять? – злость снова вернулась. – Я тогда послушала тебя! И знаешь что? Жалею до сих пор! Каждый гребаный день, каждый из семисот пятидесяти трёх дней! Я должна была пойти его искать тогда.
– Ты бы не нашла, – сказал он.
– Ну и не нашла бы! Но пойти – была должна! Чтобы понять, что я всё сделала. Всё, что могла. А теперь во мне одни только «а вот если бы» и «а вдруг». Ненавижу тебя.
Лёша посмотрел на меня своими мшисто-зелёными глазами как-то… Печально, пронзительно и преданно. А ведь он всегда так смотрел – тепло – просто я не замечала. Мелкая была и вся в Мишке.
Но сейчас жалеть кого-то или думать о чужих чувствах совсем не хотелось.
Я пошла прямо на него, уверенная, что он сдаст в сторону, но Лёша вдруг схватил меня за плечи:
– Остановись, слышишь! Не пущу!
Руки у него оказались сильные и цепкие, я на миг испугалась. Но потом злость и обида – мы же друзья! – затопили страх. Не думая о том, что он выше на голову, я с силой толкнула Лёшу. Он не упал, но шатнулся и выпустил меня от неожиданности.
– Уйди, – тихо, угрожающе, сказала я. – В этот раз у тебя не выйдет.
Не сдаваясь, Лёша снова шагнул ко мне. Но я зло глянула на него, оскалив зубы, готовая царапаться и кусаться, если придётся. И он отступил.
Хоть я и перепрыгивала лужи, через пять минут кеды промокли насквозь. Деревья волновались от ветра и сбрасывали на меня холодные капли. Неуютное сумрачное утро – солнце взошло в серой паутине облаков. Но я упрямо шагала к стройке. Если уж друг меня не остановил, то промозглая погода и подавно.
Неужели я увижу Мишку? Неужели он правда жив? Неужели мы снова?.. Я плюхнула ногу прямо в лужу и зашипела, когда ледяная вода сквозь кеду и носок лизнула кожу. Влюблена ли я всё ещё в Мишку? Столько времени прошло, столько всего поменялось в жизни. Я в тринадцать и я в шестнадцать – это две совсем разных меня.
Я вспомнила, как он защищал кошку, как клал подбородок мне на макушку и подолгу крепко меня обнимал.
Хочу его увидеть.
У первого недостроя я замедлила шаг. Никогда не подходила к стройке так близко. Здесь пахло сырым кирпичом и ещё чем-то неприятным, химическим. Но кроме запаха ничего страшного не оказалось. Не выскочил маньяк из-за разрисованной граффити стены, не валялись наркоманы с перетянутыми трубкой плечами. Хотя и бутылки, и шприцы я заметила, когда прошла чуть глубже. Но этого добра и во дворе хватало.
На краю одной из стен метра два высотой кто-то сидел спиной ко мне. Этот силуэт… Я и так бы узнала, но вчерашняя ночь напомнила, вновь разожгла в памяти образ.
Мишка оглянулся:
– Пришла?
Я не заметила, как он спрыгнул – вот дурак, высоко же! – но уже через секунду увидела его рядом. Это он! Он!
Его карие глаза, красивый прямой нос, твёрдый подбородок. Только лицо очень бледное, даже какое-то болезненное, и губы не улыбаются.
– У тебя проблемы? – спросила я, наконец обо всём догадавшись. – Тебя милиция искала.
Конечно… Нехорошие друзья, неприятности… Нужно было прятаться долго. Дорогие бусы, не в дверь ко мне позвонил, а в окно ночью полез. Встреча в безлюдном месте. Чёрт, во что он вляпался?
– Всё хорошо, Алёнка, – сказал Мишка и погладил меня по плечу.
Тут я не выдержала, кинулась ему на грудь и разревелась – мокро и сопливо. Будто внутри меня смёрзлись острогранным кристаллом слёзы и кололи, кололи всё это время. А теперь оттаяли и хлынули потоками, освобождая место в груди. Мишка обнял меня одной рукой, и слёзы стали горячее. Я помнила его объятия не такими, но можно ли доверять переменчивой памяти?
Я снова силилась унюхать знакомый сигаретный запах, но его футболка пахла сырым мхом, будто он ночевал на земле. Это ведь хорошо, что курить бросил? Да что за чушь у меня в голове?! Он в подвале спал, бедный… Или на улице прямо.
– Тут холодно, – прошептала я, – может, свалим куда-нибудь отсюда? В подъезде хоть посидим. Или ко мне!
– Пойдём со мной, – ответил Мишка, убирая руку с моей талии и перехватывая меня за пальцы.
Но отправились мы не домой. Он повёл меня вглубь стройки, проходя насквозь несостоявшиеся подъезды, перепрыгивая баррикады кирпичей.
– Зачем нам туда? – раз в пятый спрашивала я.
От его немногословности, бледности, было не по себе. Я знала – Мишка меня не обидит, не навредит мне, но он был словно сам не свой.
Мы шли слишком быстро, я едва успевала глядеть под ноги. За одним из неостеклённых окон я заметила груду тряпья, из-под которой что-то торчало. Что-то, от чего у меня свело позвоночник. Нога. Синюшная, изломанная под неестественным углом. Я слышала, как кто-то рыдал над ней, но Мишка потянул меня за собой.
– Не смотри, идём.
Заброшенные постройки так густо поросли мхом, что Лёшины
