эту драгоценную, солёную влагу, и его широкая грудь сжалась от боли, которую невозможно было заглушить ничем. Он стиснул зубы до хруста, до скрежета, едва сдерживая дикий, неконтролируемый порыв броситься вперёд и взобраться по знакомым, густо увивающим стену лианам прямо к её балкону, как делал это раньше. Но он не мог — он прекрасно понимал, что один неосторожный, поспешный шаг сейчас, и это хрупкое, висящее на волоске перемирие рухнет в одно мгновение, война вспыхнет с новой, чудовищной силой, и тогда уже ничто в мире не остановит кровавую бойню, что захлестнёт оба королевства. Он знал это и всё равно каждая клетка его тела, каждая мышца неудержимо рвалась вверх, к ней: он отчаянно хотел снова коснуться руками её бледного лица, поймать губами каждую горькую слезу, вытереть их мозолистой ладонью, бесконечно шептать слова утешения и любви, но не мог, не смел сделать и шага.
Талли чувствовала это его глухое отчаяние, эту мучительную внутреннюю борьбу в нём, ясно видела её в его потемневших глазах, в каждой напряжённой до предела линии его широких плеч.
Видеть горькие, солёные слёзы своей любимой женщины и не иметь возможности ничего сделать, чтобы остановить их, было просто невыносимо. Брайан с усилием выдавил из себя мягкую, ободряющую улыбку. Он так хотел забрать всю её боль на себя, разделить её, но всё, что ему сейчас было позволено обстоятельствами — это просто стоять внизу и молча смотреть на неё сверху, не в силах прикоснуться, не имея возможности даже сказать вслух всё то, что давно накипело на душе. Несправедливость сложившейся ситуации мертвой хваткой сжимала ему горло, вызывая дикое, яростное желание закричать во весь голос, разорвать тишину этим криком.
Внезапно из глубины покоев донёсся приглушённый шум, и Талли, едва уловив его краем уха, удивлённо обернулась назад. За прозрачными стеклянными дверями, ведущими в комнату, она увидела, как Мелисса резко, почти испуганно вскочила с кресла — один из воинов протянул ей крошечный, туго сложенный в несколько раз клочок бумаги. Девушка мгновенно нахмурилась, её тонкие пальцы крепко сжали записку, а глаза лихорадочно, быстро пробежались по торопливо нацарапанным строкам, и её лицо, ещё мгновение назад сохранявшее привычное спокойствие, резко изменилось. Талли прищурилась, напрягая зрение, отчаянно пытаясь разглядеть, что именно могло так мгновенно и сильно встревожить её всегда невозмутимую подругу, но не смогла прочесть ни слова на таком расстоянии. Она нахмурилась и в последний раз перевела тяжёлый, полный тоски взгляд на Брайана, желая запомнить его именно таким — живым, настоящим, стоящим прямо под её окном, рассмотреть до мельчайших деталей каждую знакомую чёрточку его лица, лёгкие морщинки в уголках тёплых глаз, что появлялись, когда он искренно, открыто улыбался, резкий, гордый излом скул, глубоко посаженные, лучащиеся светом глаза. Она жадно, почти болезненно впитывала в себя его образ, стараясь навеки сохранить в памяти каждую, даже самую незначительную деталь, до
