ни капли не завидую.
– Почему я должен завидовать тому, что ты играешь с тем парнем, у которого такой мерзкий и раздражающий характер?
– Тем более он был груб с Тией, – спокойно ответили близнецы.
Возможно, они говорили искренне. Для детей Ломбарди представители надоедливой императорской семьи не были столь привлекательными партнерами для игр. Но распространяется ли это правило на другие знатные семьи?
– Хм. Это ложь. Все мне завидовали! – настаивал Велезак.
Вероятно, он уже похвастался этим на нескольких светских мероприятиях. Именно этого и хотели его родители. Конечно, дело было не только в желании покрасоваться. Скорее это способ показать, насколько близок первый принц – а значит, и императрица, – к супружеской чете Виз и Селаль.
– Так что, полукровка, – произнес Велезак, указывая на меня острой вилкой, – не думаешь, что впредь тебе лучше хорошенько прислушиваться ко мне? Будь такой же послушной, как раньше.
Что сейчас сказал этот идиот? В любом случае я нисколько не завидовала его дружбе с первым принцем, которому суждено было пасть от рук второго принца и отправиться на поле битвы. Однако мне было неприятно видеть довольное лицо Велезака, не ведавшего о грядущих событиях. Я ничего не ответила и просто молча намазала масло на хлеб – много, очень тщательно. Затем подняла его. Велезак, смотревший на меня, вздрогнул всем телом. Но я демонстративно поднесла хлеб с маслом ко рту и откусила приличный кусок. В этот миг лицо Велезака, осознавшего ситуацию, залилось краской. Слизывая хлебные крошки с уголков рта, я нарочито громко произнесла:
– Какая мягкая текстура – не испугает ничьи зубы. Хотя кто-то явно струсил[3].
Я услышала, как по обе стороны от меня захихикали близнецы. Бонусом стал слегка разочарованный взгляд Асталио, которым он окинул Велезака.
Божечки, тебе стоит перейти на мою сторону.
В этот момент дверь банкетного зала открылась, и я увидела входящего дедушку. Он окинул взглядом внуков и внучек, занимавших свои места, а затем направился прямиком к большому столу. Взрослые встали и поприветствовали главу. Теперь семейный банкет можно было считать открытым.
Я прикрыла рот и прислушалась к разговору, доносившемуся из-за большого стола.
* * *
– Приятно видеть всех собравшихся здесь, – довольным голосом произнес Лулак, оглядывая своих детей и их супругов, сидевших вокруг него.
Семья Ломбарди слыла одной из самых сплоченных – по крайней мере, если судить по отношениям между главой рода и его прямыми наследниками. Сейчас перед нами разворачивалась картина, которую представители иных семей едва ли могли вообразить: кровные узы здесь действительно значили больше, чем жажда власти. По крайней мере – пока братья и сестры не обнажили мечи друг против друга. И в этом тоже заключалась особая заслуга Лулака: он был жив и полон сил. Когда глава семьи ослабевает, и вассалы начинают задумываться о преемнике, собрать всех за одним столом становится куда сложнее. Особенно если речь идет о тех, кто метит на место главы рода, и о самом главе, прикованном к постели недугом.
– Подать к столу еду, – распорядился Лулак, обращаясь к дворецкому.
В тот же миг в зал вошла цепочка слуг с серебряными подносами.
– Ух ты, это потрясающе! – загорелись глаза детей при виде двух слуг, несущих нечто внушительное и тяжелое. То был огромный жареный поросенок с красным яблоком во рту. Зал мгновенно наполнился аппетитным ароматом. Последним вошел человек в белоснежной униформе – личный шеф-повар главы семьи. К слову, учеником этого мастера был повар самого императора Йованеса.
Шеф-повар почтительно поклонился Лулаку, взял нож и принялся разделывать поросенка – аккуратно, кусочками, удобными для еды. Каждое его движение, каждая складка на фартуке говорили о том, что он вкладывает душу в свое дело. Когда перед всеми сидящими появились тарелки, трапеза началась в непринужденной обстановке. Вскоре Виз поднялся и подошел к Лулаку с бутылкой вина.
– Отец, позвольте налить вам, – произнес он.
Глава семьи удовлетворенно кивнул, позволяя старшему сыну наполнить свой бокал. Тогда Виз, словно желая, чтобы его услышали все, добавил:
– Отец, благодарю за разрешение Велезаку посещать императорский дворец.
Первым откликнулся Вестиан:
– Похоже, дела у вас идут хорошо, зять.
– Это все благодаря моему отцу, – скромно ответил Виз. – Без его дозволения нам пришлось бы ждать еще несколько месяцев, пока Велезаку не исполнится одиннадцать.
Несмотря на свой придирчивый нрав, Виз поддерживал с Вестианом теплые отношения. И неудивительно: Вестиан, элегантный мужчина с приятной внешностью, ко всем относился с добротой. Впрочем, их связь выходила за рамки обычного родственного общения.
Лулак молча наблюдал за разговором, неспешно потягивая красное вино.
– Я так рада, что отец сделал для нашего Велезака исключение, – с улыбкой произнесла Селаль, особо выделив слово «исключение». Действительно, детям Ломбарди не дозволялось покидать особняк по своему усмотрению до одиннадцати лет. Разрешение же Велезаку отправиться в императорский дворец означало особое расположение.
– Не думаю, что здесь уместно слово «исключение», – тихо, но холодно заметила Шананет.
Длинные ресницы Селаль дрогнули, однако она промолчала. Никто из детей Лулака не мог тягаться с Шананет – ни они сами, ни их супруги.
В напряженной тишине Вестиан мягко улыбнулся и легонько похлопал Шананет по тыльной стороне ладони. Шананет, самая волевая из детей Лулака, перед мужем неизменно становилась мягче. Это стало очевидно, когда она тут же стерла с лица холодное выражение и с улыбкой вернулась к трапезе, словно признавая, что в этой схватке ей не победить.
– Нет нужды поднимать шум из-за этого, – наконец произнес Лулак. – Если есть веская причина, можно выезжать за пределы особняка и до достижения определенного возраста. Кроме того, нельзя игнорировать письмо императрицы.
На лице Селаль проступила легкая улыбка.
– Пожалуйста, проследите, чтобы Велезак не допустил ошибок в императорском дворце, – обратился Лулак к Визу.
– Да, отец, – с широкой улыбкой ответил тот. – Еда сегодня особенно вкусна, ведь мы все собрались за одним столом, не правда ли, отец?
Вестиан своей мягкой улыбкой сумел разрядить обстановку.
– Да, верно, – согласился Лулак.
– Было бы чудесно собираться так почаще! Хотя, боюсь, это будет непросто из-за младшего шурина, ха-ха! – с шутливым укором произнес он, глядя на Галлахана. Тот, до этого спокойно ужинавший в стороне, широко раскрыл глаза:
– Вы говорите обо мне?
– В последнее время вас почти не видно в особняке!
– А, прошу прощения… Было очень много работы, – склонил голову Галлахан.
– Тоже мне работник, – бросил Виз.
– Зачем вы так говорите? – тут же одернула мужа Селаль, хотя на ее лице играла едва заметная улыбка.
– Смотрю, ты на этот раз поднял шумиху из-за какого-то магазина, что ты там вообще задумал? – с напором спросил Виз,
