с этим одержимым похотью солдатом, но всюду, где он оказывался, чтобы подобрать мусор, успокоить напуганных проституток, принести полотенце или смягчительные мази, Солтхаус опережал его на шаг или два.
Около двух часов ночи Клеора обратила внимание на некоторую недорасторопность Гэврила, не свойственную ему задумчивую вялость.
– Что случилось, Гэв? Что-то на любовном фронте? Если дамы относятся к тебе ненадлежащим образом…
– Нет, мадам, ничего такого. Наверное, я просто слишком уж задумался о своем будущем. И может быть, о будущем всех нас.
– Ты имеешь в виду слухи про Массива, который подбирается к тебе? Все мы в одной лодке. Но пока мы не столкнемся с быком нос к носу и не ухватим его за рога, нам приходится жить обычной нашей жизнью, действовать наилучшим образом. По крайней мере, так я понимаю жизнь.
Гэврил кивнул, но Клеора не была уверена, сумела ли она донести до Гэврила то, что хотела.
– Сходи-ка покорми в проулке голых котов. Короткий перерыв и немного свежего воздуха пойдут тебе на пользу.
Пока бродячие коты терлись о его ноги, кружа в полутьме вокруг своих блюдечек с H2O2, Гэврил поднял голову к ярким и многочисленным звездам. Никто, конечно, не мог увидеть мириады невыразимо далеких неотражающих тел Облака Оорта. Но Гэврилу показалось, что царство королевы Евангелины повисло над его головой, как меч.
* * *
Клеора перестала плакать только для того, чтобы прокричать:
– Нет, черт побери! Я тебя не отпущу.
Гэврил печально повесил голову, но ничего не сказал в ответ. Такое поведение оказалось единственным, вероятно, способом защиты, против которого Клеора была бессильна: его оскорбленная невиновность. Она бросилась на Гэврила и заключила его в жилистые марсианские объятия. От нее пахло туберозами с Большого Сирта, и этот запах заполонил его чувства.
– Ах, Гэврил, у меня такое чувство, будто ты только-только появился здесь! Ты помнишь? Этакий маленький опасливый недомерок. Это правда! Ты почти не мог протащить по ковру пескосос. И такой печальный! А теперь посмотри-ка на себя! Ты взрослый парень, сильный мужчина, умный и красивый, уверенный в себе и жаждущий себя проявить, оставить свой след. Ну почему это непременно должно было произойти! Почему тебе непременно нужно было вырасти? Почему все мы должны стариться?
– Но вы ничуть не стареете, Клеора. Вы такая же, какой были, когда я впервые появился здесь. Для меня вы всегда такая совершенная и замечательная.
Клеора отпрянула от Гэврила на длину руки.
– Не удивительно, что все девки прыгают к тебе в постель! Ты такой льстец.
– Нет, Клеора, вы знаете, что я не льстец по отношению к вам! Я говорю вам правду.
– А может быть, я и не возражала бы, если бы ты мне льстил. Ну хотя бы разик. Но это невозможно. Я заняла место твоей мертвой матери, а это начисто исключало какие-либо похотливые мысли и игры. Но одно я тебе скажу: когда ты вернешься сюда солдатом (я хочу сказать, если ты вернешься), я тебя так поимею, что у тебя голова пойдет кругом!
Гэврил почувствовал, как жаркий румянец затопил его щеки.
– Я вернусь, можете не сомневаться, Клеора. А тогда… тогда мы посмотрим.
– Когда корабль отправляется на Европу?
– Через три дня.
Клеора вскочила на ноги.
– Черт, времени почти в обрез, чтобы организовать прощальную вечеринку! Я немедленно закрываю «Страсти» до твоего отлета. И мне плевать, что скажут хозяева, пусть возьмут недополученную прибыль из моего кармана. Я хочу всем дать немножко отдохнуть, пусть погуляют на твоих про́водах. Ты почему все еще сидишь, малыш? Прежде всего мы должны сделать запас шампанского галлонов этак в тысячу.
* * *
По мере того как сине-зелено-красно-белый мрамор Марса сжимался в размерах на корабельных телеметрических экранах заднего вида, Гэврил все сильнее ощущал приток неизбежной грусти и осознания, вытеснявший из него все другие чувства. В окружении нескольких сотен незнакомых людей, мужчин и женщин, землян и марсиан, которые, как и он, решили, что не могут оставаться дома, а должны, если потребуется, положить собственные судьбы и тела, чтобы расстроить планы Массива, Гэврил размышлял о том, как же получилось, что он с такой легкостью и окончательностью расстался со своей прошлой безмятежной жизнью. Что было у него в голове? Только что у него была приятная жизнь, непыльная работа, а через минуту он подписался на незнамо какие тяготы и трудности, вызовы и терзания.
Но потом он вспомнил вопрос Вардиса Солтхауса: «Ты ведь не хочешь пропустить всю заварушку и славу этой кампании, верно говорю?»
Нет, этого он не хотел.
Когда корабль преодолел полпути до Европы, Гэврил обзавелся многочисленными новыми приятелями и обнаружил, что даже среди этих неопробованных и амбициозных салаг уже возникло чувство товарищества, которого ему так не хватало в мягких покоях дома Клеоры.
А в конце изнурительных недель и месяцев тренировок под алмазными куполами луны, покрытой замерзшим океаном, с висящим наверху Юпитером, похожим на большой глаз (иногда у него возникали сомнения, что он выдержит столь суровую муштру), дружба, закаленная пережитыми вместе трудностями, только стала еще прочнее.
А потом настал день, когда они все должны были пройти через медицинский купол, где им всем имплантировали прыжковую кнопку. Назначение этого устройства до самого последнего момента держалось в тайне. Очевидно, что вслед за установкой приставки в их мозги последует еще немалый объем тренировок, их последнее испытание.
Когда подошла очередь Гэврила, он проникся мыслью, что его ждет боль или потрясение. Но это самособирающееся устройство безболезненно инжектировалось в его черепную коробку и так же без боли после введения обосновалось в его голове.
И тогда прыжковая кнопка ожила, перед его мысленным взором появилось прекрасное женское лицо, и ее голос заполнил его внутреннее ухо.
– Привет, Гэврил. Это я – Вэнга. Мне так не хватало тебя.
3
Количество солнечного света, доходящего до Облака Оорта от главной звезды человечества, находящейся на удалении шестнадцати световых часов, было ничтожным, а потому обиталище Вэнги и Общительного Разума освещалось исключительно рядом искусственных ламп, получающих питание от надежного и емкого реактора нулевой энергии, расположенного в самом центре резиденции. Вэнге очень не хватало естественного солнечного света (она подозревала, что слегка страдает сезонным аффективным расстройством), не говоря уже о том, что тоскует от утраты зеленых приятных глазу холмов Земли, а потому она нередко совершала прыжок во временну́ю шкалу (обычно в сдвинутый назад континуум, предшествовавший полному покорению планеты Дюраном Ле Массифом), где она могла просто лежать целые дни на берегу, загорать и
