получать столько витамина D, сколько был готов принять ее организм. Все эти радости она, конечно, теряла, когда совершала обратный прыжок в свой унылый дворец.
Но такие невинные, беззаботные временны́е шкалы, не оскверненные Массивом, становились все дальше и дальше, если говорить в терминах квантово-пространственных бренностей, и требовали больше, чем прежде, часов внимательного поиска и триангуляции посредством призрак-обнаружения. Это явление было, конечно, символическим и свидетельствовало о фатальной болезни, которая настигала все усилия Вэнги.
Будучи инвариантными во всех континуумах и соединенными в сеть интеллектуальной координации, бессчетные аватары Дюрана Ле Массифа (рожденные, обратите внимание, естественным путем, по одной на каждую временну́ю шкалу, ничуть не похожие на миллиарды его роботов, каждый из которых был смертельно опасен, как акула) были способны осуществить захват тел почти во всех временны́х шкалах, за которыми Вэнга могла вести наблюдение. Став доминантной жизнеформой в мультивселенной, они обезличивали все новые и новые альтернативные направления, вытесняя сестринские «я» самой Вэнги.
Массив невероятным образом посягал на бесконечность – или по крайней мере на тот полезный ее сегмент, в котором обитала Вэнга, – захватывал бесконечный пучок временны́х шкал и сжимал до размеров бутылочного горлышка, через которое мог пролезть только сам Массив. Казалось, то, что один человек может таким радикальным образом воздействовать на мультивселенную, противоречит здравому смыслу. Но его казавшиеся неостановимыми успехи объяснялись тем, что он действовал одновременно на всех нитях. В отличие от Вэнги, которой приходилось действовать на исключительный и последовательный манер (да, другие из ее собственных аватар подражали действиям Вэнги-Прайм, но не в том универсальном и координированном ключе, как у Ле Массифа), Массив присутствовал повсюду одновременно, а потому его действия не столько рассеивались по мультивселенной, сколько возникали секунда за секундой и вездесущно, как нарушение состояния в какой-нибудь игре Жизни клеточного автомата.
И все это имело дестимулирующие последствия.
Впервые в ее жизни число призраков, к которым Вэнга имела доступ, начало уменьшаться. Когда-то, когда она была младенцем, когда училась ходить, на нее обрушивались, ее подавляли тучи призраков, все итерации ее потенциальных жизней требовали ее внимания. С какой ностальгией и теплом оглядывалась она теперь на те времена, когда запеленутая, в подгузниках, уложенная в люльку в холодном жилом трейлере, она боролась со своими бесчисленными сестринскими «я». (Незадачливые Стив и Бекки, ее первые приемные родители, ее первые жертвы – как редко вспоминала она их теперь.) Сегодня она радостно приветствовала бы общество этих когда-то пугавших ее аватар. Но напротив, концентрические раковины призраков, су́дьбы которых Вэнга могла предугадывать на магическом кристалле, пустели с каждым днем, лишая ее альтернативной мудрости, альтернативных потенциалов.
Однако с ней на непредсказуемо длительное время оставался ее особый комплект призраков.
Совет девяти.
Совет этот более не имел возможности скрываться от вездесущности Вэнги (объяснялось ли это тем, что Совет в сжимающемся космосе было проще обнаружить, или тем, что способности усовершенствовались, или и тем и другим?), и Вэнга могла его собирать по своему желанию.
И сейчас ей требовался их совет. И потому она и вызвала их.
Выуживая каждого члена Совета из глубин творения, она развлекала себя воспоминаниями об отце, который часто цитировал Шекспира, характеризуя способности и поступки Вэнги. Вивек Кочар, образованный и чувствительный эрудит, каким он был, явно считал, что только слова поэта, бессмертный масштаб личности барда может воздать должное непререкаемому совершенству его дочери. А потому он часто цитировал строки знаменитого диалога для описания гаданий Вэнги на магическом кристалле.
Со всей своей природной невозмутимостью, несокрушимой даже в присутствии уникальной дочери, Кочар мог произнести:
Я духов вызывать из тьмы умею.
И я, как, впрочем, всякий человек.
Все дело в том лишь, явятся ли духи[13].
Эти девять духов-призраков, конечно, явились, всплыли в своих отдельных окнах: три пожилых Вэнги, три зрелых лет, три все такие же юные. У всех были прежние ничем не выделяющиеся глуповатые лица, резко контрастирующие с красотой Вэнги-Прайм. Вэнга отметила, что вид у них был не блестящий, настроение паршивое, они уже не могли демонстрировать прежнее превосходство и хладнокровие.
– Добро пожаловать, сестры. Мне наверняка не нужно предупреждать вас о тех трудностях, которые стоят перед нами сейчас, когда мы пытаемся обуздать Массива. Его разорительные действия ширятся. Но и моя стратегия кощеев не стоит на месте. Благодаря громадной процессинговой мощности Общительного Разума, я предполагаю, что смогу в конечном счете выставить в онлайн не менее десяти миллионов воинов с прыжковой кнопкой в моей исходной временно́й шкале. Конечно, одновременно с этим будут задействованы параллельные силы в других континуумах. Все упирается только в то, что у нас не хватает времени, чтобы обучить такую прорву солдат. Но кроме базы на Европе, я открыла станции и на нескольких других лунах. Если эти силы сумеют уничтожить достаточное число временны́х шкал Массива, то мы сможем подойти к точке невозврата, и тогда уже в атаку двинемся мы. Такова, по крайней мере, моя стратегия. А теперь я бы хотела выслушать ваше мнение об этой кампании.
Одна из седоволосых Вэнг сказала:
– Дочка, это бесполезно. Мы никак не сможем выиграть. Таково мое мнение. Продолжай отступать в твои более молодые, бесконфликтные временны́е шкалы, где Дюран Ле Массиф еще не сформировался, и наслаждайся практически бесконечной жизнью на такой манер.
Потом заговорила Вэнга средних лет.
– Да, рассматривай более масштабную реальность. Массив существует только в человекоцентричных временны́х шкалах, и он заселяет много шкал, в которых нет Вэнг и в которые мы, естественно, не имеем доступа. Но в конечной мультивселенной есть также и бесконечные нити, где совсем нет людей. Эти места ему недоступны, и они продолжают процветать, оставляя всем надежду на будущее. В более крупном масштабе выживания всей мультивселенной, всего разнообразия живых существ, все наши усилия будут не только тщетными, но и нецелесообразными.
Вэнга ударила кулаком по подлокотнику своего кресла и выкрикнула:
– Нет, я не получу никакого утешения, воображая себе кучу процветающих миров, которые никогда не смогу посетить! Я хочу оставить в целости и сохранности свою прежнюю империю призраков, которая предоставит мне безграничные возможности выбора и жизней. Я не хочу никакой монокультуры Дюрана Ле Массифа. Мне нужны множество моих призраков и все то разнообразие, которое из этого вытекает.
Наконец заговорила одна из юных Вэнг:
– Ты с ним связывалась в последнее время? Достучись до него. Открой линию связи. Я так всегда поступаю, когда у меня разногласия с кем-нибудь из ровесников. Может быть, выяснится, что ему достаточно того, что он уже достиг,
