были чудесами стабильности и линейности. Но в глазах кощеев эти неколебимые жизни тоже были довольно нереальными. Картонные вырезки, которые служили двухмерным задним планом для похождений кощеев.)
Самотек формировался под воздействием накопленной преобразующей массы экзистенциального отстранения множеством прыжков, как крупных, так и малых, каждый из которых совершался из лучших намерений: спасения собственной жизни. Или жизни товарища. Или просто чтобы выровнять кочковатую площадку солдатской жизни, приобрести некую метаболическую энергию, избежать жажды в пустыне, наполнить свой живот в диких местах или даже в спешке и нетерпении освободиться от камушка, попавшего в ботинок.
Ты совершал прыжки. Чтобы получить то, чего хотел или в чем нуждался.
Или думал, что хотел или нуждался.
Или чтобы получить то, что Вэнга советовала принять как необходимое или желательное.
И с каждым прыжком в альтернативную реальность возникали различия, потому что для чего в самом деле кто-то станет совершать прыжок куда-либо, где ты увидишь все то же, что и на своей стартовой площадке, во временну́ю шкалу, в которой не будет каких-либо значительных или имеющих последствия изменений? Какой в этом будет смысл? Ты совершал прыжок, чтобы заполучить то, что отсутствовало на твоей нынешней шкале.
Эти непреднамеренные, но неизбежные, порожденные прыжком различия, имеющие целью достижение более высоких целей, могли быть крохотными, невидимыми, кажущимися незначительными. Или внешне пустяшные микроперемены. Форменная фуражка другого цвета, ясное небо, мгновенно затягивающееся тучами, появившееся вдруг в твоей голове знание нового языка, шрам у тебя на щеке, которого прежде никогда не было. В массе своей эти микроперемены и изменения более высокого порядка становились источниками серьезных трансмутаций и очарований, словно Злая Королева махнула своей волшебной палочкой и превратила тебя в лягушку.
Поначалу ты мог ничего и не заметить. Ты не увидел никаких отличий. Да, конечно, каждый прыжок сопровождался физическими изменениями. Но ты привыкал к этому. Какое оно могло иметь значение, если сам ты, самая твоя внутренная суть оставались без изменений?
Но спустя какое-то время все дополнительные хранящиеся воспоминания твоей аватары хозяина тоже оказывали свое воздействие, и ты уже переставал быть самим собой. По меньшей мере переставал быть тем своим «я», которое сидело невинно и ничего не ведая в военной медицинской лаборатории и получало в мозг инъекцию от Вэнги.
Самотек был неизбежен и имел только одно направление: всегда вперед, всегда в зоны ускоренного отчуждения. Человек может попытаться пройти по своим следам (хотя опять же, кто захочет возвращаться ровно к тому самому нежелательному инциденту, который и стал триггером этого прыжка?), но ты не мог это сделать. Потому что твоя исходная вселенная была теперь мертва. Обнулена тем самым твоим прыжком.
Гэврил вспомнил, когда он впервые познакомился с реальностью того, какие последствия мог вызывать каждый прыжок. Он застрял в одиночестве, без своих дружков, на одном астероиде, а высокоэнергетические лучи пронзали пространство, все ближе подбираясь к его позиции. Неровность камней и холод вакуума начали проникать сквозь его костюм. Корабль Массива был уже рядом и начинал прицеливаться, и подкладка его костюма пропитывалась по́том быстрее, чем специальные устройства успевали его отводить. Он пробежался по списку своих возможностей, но никаких хороших посадочных площадок для прыжка не нашел.
– Вэнга, ты позволишь мне уйти во времени вперед или назад, не меняя локации? Мне нужно уйти от этих кораблей либо до их прихода, либо после ухода.
Голос близкого сотоварища, который он слышал десять тысяч раз за прошедшие годы, эхом разносился внутри его черепной коробки, но не с той невозмутимой уверенностью, что прежде. В речи Общительного Разума, казалось, появилась какая-то дрожь, сомнение, даже раздражение, словно искусственный интеллект спустя столько лет (десятилетий? веков? тысячелетий?) стал подвержен эмоциям.
– Извини, Гэврил, но ты ведь знаешь, что королева Евангелина запретила кощеям путешествия во времени. Ты должен перемещаться внутри в пределах двух параллельных временны́х потоков, которые были производными одного Большого взрыва. Временны́ми потоками, сдвинутыми во времени, можно пользоваться только как источниками информации, но совершать на них прыжки запрещено. Если кощеи будут разбросаны по разным эрам, то координировать войну станет невозможно.
– О черт! Тогда перебрось меня на шкалу, где мой взвод поднимается по склону холма, чтобы спасти меня. Я вижу, что по твоим расчетам мы понесем потери, а я пытался их избежать. Но другого хорошего выбора у меня нет.
– Как скажешь, Гэврил.
Когда Гэврил услышал неожиданные, до того не существовавшие каналы общения его друзей, которые твердили ему, чтобы он держался, что они вот-вот подойдут, он совершил прыжок и бросился в их сторону, время от времени останавливаясь на своем неровном пути, чтобы выпустить бесполезный заряд энергии в небеса, в сторону кораблей Массива.
Черт бы подрал этих монстров! Даже после стольких лет войны армия клонов Массива оставалась непобедимой. Злобные, хорошо вооруженные, заряженные энергией, наделяющей их сверхчеловеческими способностями, не отягощенные никакими моральными соображениями, они сплошным потоком появлялись из инкубаторов быстрее, чем их находила смерть, и их роящиеся ряды вел вперед сверхчеловеческий гений Дюрана Ле Массифа, управлявшего ими посредством единой сети. Если бы не преимущества, которые давали кощеям их прыжковые кнопки, они давно были бы уничтожены, а потом и остальное человечество повторило бы их судьбу. И в такой ситуации война была в лучшем случае безнадежным тупиком. Вся их смертельная борьба добилась всего лишь бесконечного продолжения статус-кво глазами того, под чьим управлением находятся те или иные территории Солнечной системы.
Товарищи Гэврила подготовили к стрельбе портативную пушку, с помощью которой уже удалось уничтожить бо́льшую часть кораблей Массива и рассеять остатки – противник, видимо, решил, что захват бесполезного астероида обойдется им слишком дорогой ценой.
Гэврил неловко обнял своих спасителей, потом с грустью оглядел их, отметил, кого уже нет с ними.
– Кто это? – спросил он, увидев под разбитым шлемом незнакомое, подзамороженное вакуумом лицо: изящные женские черты, в данный момент искалеченные, но не до неузнаваемости.
– Да ты что, парень? – сказал невысокий солдат по имени Оттер, голос у него был знакомый, и Гэврил сразу же вспомнил фирменный подозрительный прищур Оттера. – Я знаю, что ей досталось, но ты должен узнать Наездницу.
Гэврил впервые слышал это имя, и уж конечно его не носил ни один из его товарищей по взводу. Неужели множество повторных имен – следствие его многочисленных прыжков – вызвали у него своего рода амнезию? Неужели его мозг деградирует? Нет, быстрая проверка показала, что все его способности и память работают отлично. Он помнил всех других солдат, собравшихся вокруг тела. Единственным ответом был такой: хотя он и просил у Вэнги, чтобы
