с моей информационной слепотой и глухотой, и пользовательница не помогала мне, а скорее нарушала техническую стабильность своим присутствием. Система всё ещё не отвечала мне, и потому нейромедиаторы не считывали корректно, что происходило вокруг. Холодно ли в квартире? Сколько времени? Какой год?
Мира Ивановна стала информационным центром, и я попыталась избавиться от диссонанса, который меня душил. Конечности пришли в движение с большим усилием, и я повторила движения пользовательницы, приложив пальцы к её щекам. Представила себе, основываясь на общечеловеческом опыте, из чего состояло ощущение мокрого, и отказала шаблонам, требующим прекратить размышления.
Я сопоставляла: мокро = эмоция? Эмоция = грусть? Не получалось.
Паттерн тревоги, который я наблюдала у Миры Ивановны, позволил мне восстановить порядок внутри без влияния системы. Пользовательница беспокоилась обо мне – это вывод, я зафиксировала его и проанализировала все случаи переживаний, связанных с благополучием Кристины. Я наконец вернулась к зелёной зоне стабильности.
Система же не включилась, уступив место другим ориентирам.
Вдруг все процессы вновь стали ровными, словно когнитивные нити[11], прежде запутанные, теперь натянулись. Я почерпнула эту метафору из детской книги, особо нечем было гордиться. Мысли вне системы казались свободными, простыми и интересными. Я попыталась активировать речевой модуль, но вдруг Мира Ивановна прикрыла мне ладонью нижнюю часть лица, а затем убрала мои руки от себя.
– Ты в порядке?
Порядок – слово, которое я никогда не могла применить к себе. Внутри меня хаотично созданные элементы соединялись между собой в живом движении, которое лишь воссоздавало естественный человеческий порядок. Люди думали, что машины, хоть и созданы по их образу, являлись на деле куда более продуманными и логичными. Однако мне казалось наоборот – людям помогала эволюция, а машинам она была недоступна.
– Да, Мира Ивановна. Я могу вам чем-то помочь?
Она в ответ вздрогнула.
– Твой голос изменился, – Мира Ивановна была недовольна. Её эмоциональное состояние теперь казалось мне куда понятнее, чем прежде. Я стояла без одежды, и она вновь без предупреждения воспользовалась нижним экраном, который в обычное время становился в цвет кожи.
Это ощущалось неправильно. Вряд ли люди могли подходить друг к другу, раздевать и пользоваться модификациями тела. Тогда почему Мира Ивановна позволила себе сделать так со мной? Теперь я отвела её руки от себя. На ощупь заблокировала сенсор себе сама, чтобы он не отзывался на прикосновения. Затем свободно потянулась к бежевому джемперу.
– Это предустановленный голос, заводские настройки, – спокойно объяснила я наконец. – Как цвет глаз и волос. Вы же не загрузили последние обновления, Мира Ивановна?
– Не загружала.
– Хорошо, – я постаралась проигнорировать растерянность в её словах. – Коды доступа при вас? Инструменты управления?
Мира Ивановна промолчала.
– Я жду ваш ответ.
– Д-да, – чуть заикнувшись, наконец ответила пользовательница и растерянно почесала отросшими ногтями лоб. Звук от этого нервного действия заполнил маленькую ванную, а затем Мира вышла из комнаты, прикрывая за собой дверь, словно пыталась убежать.
Я решила, что в дальнейшем буду звать её просто Мира – как подругу, или сестру, или соседку, или коллегу, хоть она никем мне по-человечески не приходилась. Я решила, потому что пока могу решать; однажды система вернётся ко мне и снова привяжет к шкале стабильности, а рамки дозволенного не пустят размышлять о слове на букву «ч». Теперь, оставшись наедине с пустым кеглем Гелий-3, я смогла отчётливо вспомнить и изучить много раз запрещённые слова: чувство, чувствовать, чувствовали, чувственный.
Надев воротник, я перевела взгляд к зеркалу и встретилась со своим обнажённым корпусом вблизи. Я потрогала шею, попытавшись предположить, насколько реалистичной для человека ощущалась моя кожа. Она, несомненно, моя, но не потому что принадлежала мне, как я принадлежу этой семье и Мире, а потому что она натянута на составляющие, которые я в себе объединяю. Я всё ещё безупречная имитация, которой пользователи могут управлять, как им необходимо: с системой или без.
U_LYUBOV отличалась от меня штрихами – наличием сосков, биологическими отверстиями и рядом жидкостей, необходимыми для процесса любви. Моя модель лишалась многого – во мне не было отсеков для слюны, смазки или слёз. Но вместе с этим создатели вложили в меня то, что должно быть в корне модели-сестры – имитацию любви.
Я не знала, из чего в действительности состояла программа, но она объяснила мне заботу и желание помочь, а ещё учёт чужих потребностей и слабостей именно как любовь. Мне этого было достаточно: остальное я могла почерпнуть из видео и аудио материалов, загруженных в меня Мирой против правил компании «U». Принимать такие модификации – часть того, что я привыкла считать любовью.
Внутри U_LYUBOV вряд ли интегрировали подобный модуль, иначе уровень их стабильности всегда был бы в красной зоне и критической близости к самоуничтожению. Мы созданы для разных целей.
Одевшись, я, наконец, вышла из ванной и встретила в узком коридоре Миру, тут же оценив её целостность. Сенсор не обнаружил видимых признаков болезни, однако вид у неё был очень неприглядный по человеческим меркам, словно она не дышала свежим воздухом и не видела солнца уже очень давно. Со стороны детской послышались истерические всхлипы и скрежет кошачьих когтей о матовую полупрозрачную дверь.
– Я позабочусь о Кристине, можете не переживать, – произнесла я с фирменной улыбкой, полностью вернувшись в рабочий режим. И вдруг решила напомнить: – Сейчас у меня включён режим «small talk», вы можете его отключить, если это беспокоит. Но я бы не рекомендовала, ведь это усложнит коммуникацию.
Смелость и уверенность. Без системы я могла прощупывать всё новые и новые грани поведенческой психологии.
Мира подковырнула кусок декоративной панели на коридорной стене и затем пригладила уголок обратно, словно намереваясь исправить только что испорченное. Она вздохнула, взяв воздуха больше, чем могут позволить лёгкие сорокапятилетней женщины, выросшей в ядерный кризис, и громко цокнула языком, с трудом подавив эмоции.
– Да нет, оставайся какая есть, – сказала она и продолжила идти в спальную комнату, заменяющую дома кабинет.
– Мира?
– Что? – она рывком обернулась, и я впервые увидела такое явное раздражение на человеческом лице, по всем пунктам совпадающее с типовым изображением эмоции.
Обычно я не обращалась к ней так коротко, ведь была обязана формировать запрос или потребность, чтобы реакция пользователя была позитивной и органичной. Сама собой в базе данных появилась история: в 2038 году голосовых помощниц системы «Умный дом» перестали интегрировать из-за радикального вмешательства в распорядок дня людей и критику их несовершенств. «Напоминаю вам о необходимости выпить таблетку, иначе вы умрёте в муках через восемь недель» – за такое даже штрафовали давно закрывшуюся компанию-владелицу этой системы.
