обычного, а затем отстранилась вовсе. Я облегчённо вздохнула и попыталась сомкнуть ноги, но она смерила меня суровым взглядом сквозь очки дополненной реальности, через которые искала патологии.
– Ещё кое-что требуется сделать, подождите меня здесь.
Чекап для взрослых женщин включал в себя осмотр и УЗИ. Из года в год эта процедура была неприятной, и всё же относительно быстрой. Теперь же я осталась в кабинете наедине с собой и пикающем компьютером, который автоматически заносил информацию о моём здоровье в общую партийную систему. Неприятно знать, что случайный депутат может выгрузить список женщин со здоровыми яичниками.
Врач вернулась с небольшим контейнером в руках. Я постеснялась спросить, что она намерена делать: меня сковал тот самый страх неуместности, когда в целом всё равно, что с тобой будут делать, лишь бы побыстрее закончили. Из контейнера вынули непрозрачные пробирки, похожие на те, в которые собирали анализы. Я вздохнула, успокоившись. Хотят что-то проверить – пусть. Мне же будет спокойнее знать, что никаких наследственных болячек или новообразований во мне не появилось.
– Я проведу ряд манипуляций, чтобы убедиться в том, что вы здоровы, – сухо, как будто машинным голосом, произнесла врач и протянула мне профилактическую брошюру об управлении фертильностью. Я из вежливости натянуто улыбнулась и демонстративно бросила брошюру на подлокотник, а затем скрестила руки на груди.
– Ладно.
– Это внутриматочный соскоб. Приложите вот сюда свой пальчик, – она протянула мне сканер отпечатка биометрии, чтобы подтвердить процедуру. В клинике его требовали перед каждой манипуляцией, и я спокойно выполнила просьбу. – Отлично. Пара минут, и вы будете свободны.
Ранее осмотр проводился открыто, а теперь врач накрыла мои бёдра пеленкой и нырнула под него, прихватив пробирки и жало-датчик подручного компьютера.
Месяц 2
Я постукивала ногтями по папке с результатами анализов, которую мне вручили. От бесчисленных заборов крови сгиб локтя ныл; повязка из эластичного бинта слишком давила, и мне следовало бы её уже снять, но волнение лишало меня остатков адекватности. Очередь тянулась бесконечно, а времени оставалось всё меньше. Мне казалось, что все отведённые мне недели протекали в минутах ожидания, как на другой планете.
Обычно подобные новости говорили серьёзно, спокойно и обнадеживающе – использовали безэмоциональный тон, мол, да, ваша жизнь изменится, придётся адаптироваться к новым условиям, однако ничего страшного, это поддаётся… не лечению. Они как-то по-другому формулировали мысль, но разве я слушала? В ушах теперь был только гул, голова шла кругом, и в глазах темнело. У меня бывало такое от падения сахара, а я ничего не ела с утра. Внутри всё темнело, дрожало, мелькало пятнами. Сдала все анализы на голодный желудок и врачам сдалась сама тоже.
– Мира Ивановна, вас примут через пять минут, – осведомил меня механический голос из-за ресепшена. В партийной клинике требовательным тоном вызывали по фамилии, как в университете на экзамене. Тут, в платной, окликали очень вежливо, осторожно и обходительно, лишь бы не передумала половину зарплаты оставить. Они искусно поймали меня в ловушку – это последнее медицинское учреждение во всём Урале, куда я могла бы податься со своим приговором.
Чернила на прайс-листе в руках расплылись, сероватая целлюлозная переработка местами размокала от пота. Это не самая современная клиника, с минимумом техники и максимумом старых врачей – бумага тому доказательство. Зато они пустили меня к себе без вопросов.
Я трижды провела ладонью по шерстяному пальто, чтобы очистить, но лишь испачкалась. Выбросы хоть и уменьшились, но все мы всё равно продолжили существовать в лёгком налёте пыли. Пыль эта совсем не волшебная, а наоборот, отягощающая, загрязняющая: проведи пальцем по любой поверхности, и даже внутри станет противно и липко. Клиники были переполнены, но не больными, а выздоравливающими – нормальную работу не найти, если не признают полностью дееспособным, поэтому все старались не болеть. А меня тут сломило впервые за много лет – боли, рвота, головокружения. Больничный я еле-еле выпросила, потому что работать было некому. Вдруг без меня искусственный интеллект свихнётся?
Задержав дыхание, я попыталась сдержать тошноту. В коридоре стояла духота. Индекс загрязнения воздуха в этом году зашкаливал, и поэтому ручки окон заблокировали.
Передо мной с громким скрипом открылась дешёвая дверь. Платные клиники всегда производили однозначное впечатление – дорого и чисто. Но здесь и без бахил наследили у ресепшена, и петли на картонном полотне расшатались. Вот куда привела меня настырность партии: все современные пути мне закрыли, и пришлось обивать другие пороги в поисках устаревших методов борьбы с моей болезнью.
Спустя десять минут унижений под пожелтевшим от времени аппаратом и сухих восторгов врача – она старалась быть дружелюбной и живой на фоне всевидящей безропотной машины – мне дали полотенце, чтобы вытереть живот, и предложили ромашковый чай, потому что я затряслась. Я неловко поблагодарила и почувствовала себя девочкой-подростком на допросе у старушки в белом халате за дверью с табличкой «Врач-гинеколог».
– Можно водички? – осмелилась попросить я.
Медицинская сестра – это почти исчезнувшая профессия – закончила отчёт, а затем подала мне пластиковый стаканчик с водой из кулера. Я поразилась, насколько дохло они соблюдали закон об эко-френдли стиле жизни.
– Это у вас не первый визит же, да?
– Не первый.
– Ого, вы из столицы, – врач хмыкнула. – Далековато забрались.
– У меня мама тут недалеко живёт, – я солгала на ходу, потому что заготовила эту ложь. Я пересекла много КПП, чтобы пробраться сюда тайком от клиники, к которой прикреплена.
Не могла вспомнить, давала ли им информацию о месте работы. Я напряженно смотрела в бумажную карту, которую вынужденно завела для таких мест, чтобы кое-что на всякий случай скрыть. Узистка, сглотнув, громко продолжила.
– В целом, противопоказаний я не вижу… – её голос звучал задумчиво. Я уловила знакомый тон: куча врачей и до неё пытались найти во мне хоть какой-то изъян, который «ставит жизнь под угрозу», и «отменяет всё то, что вы, Мира, от нас просите». – И всё же… Вы сами всё понимаете.
Я ничего уже не понимала. Только бы не провалиться в истерику, только не сейчас, только не в кабинете… Допив махом воду и вздохнув, я постаралась улыбнуться повежливее.
– Я тоже староверка, – я опять с готовностью солгала. Я обожала прогресс, тащила в дом новые гаджеты, даже на собачьи умные устройства тратила уйму денег. Я работала онлайн, я работала с искусственным интеллектом. Мне было далеко до тех, кто живёт в хижинах в старом центре или в области, лечится в таких местах, как эта районная больница. – В двадцатых женщины имели право распоряжаться своим телом. Я очень это ценила.
– Я вас полностью
