высотка, жить в которой я хотела и стремилась к этому. Я вписывала ее в метафорическую карту целей и благодаря ей мотивировала себя не сдаваться в занудной карьере. Мои соседи до того высокопоставленны, что давно уже уехали. Так повторялось который раз: в двадцатых эмигрировали мои друзья со школы, в тридцатых – с работы, и вот сейчас, в сороковых, бегут люди моего возраста, которые многого добились. За пару недель до сегодняшнего дня я считала себя им ровней, но теперь скорее рассыпалась на собственной кухне, чем собранно придумывала пути отступления. Я никогда не хотела уезжать и сейчас умерла бы от голода на этом самом полу, если бы не Криса. Слишком многим я уже пожертвовала, чтобы вот так отдаться на растерзание машинам.
Наконец, я формирую старый добрый промт, устно проговаривая его на передатчик (хотя могла бы просто сказать его машине в лицо, если бы оно не казалось таким настоящим):
– Нелли, включи deep thoughts и проверь все мировые новости, сделай выводы и подготовь краткий отчёт, который я проверю позже по запросу. Обязательно уточни, как именно искусственный интеллект управляет Уралом сейчас, есть ли сопротивление и идёт ли борьба. Сформируй её чёткий таймлайн, объясни, какие события следовали друг за другом.
Индикатор Нелли, будто против её воли, замигал и замелькал по кругу. Она приложила руку к шее, попытавшись спрятать от меня то, что мои приказы, несмотря ни на что, достигли своей цели.
– Ещё что-нибудь? – глухо уточнила она вместо обыкновенно понимающего кивка.
Я прикусила губу, чтобы не сорваться на грубость. Мне нужно было обнять Кристину и попытаться запомнить её такой, какой она росла в мирное время. Затем будто отрезать от себя ещё один неудачный кусок жизни, решиться всё бросить и прореветь в подушку до утра. Завтра Нелли придумает, что нам делать дальше, а я подчинюсь и попробую забыть, что она – машина, чьё создание и разрушило едва полюбившуюся мне жизнь.
– Да, Нелли, – я словно выжала из себя всё добро, которое только хранила, и осторожно передала его поликарбонатному, никогда не стареющему корпусу через прикосновение к плечу. В любой другой день оно осталось бы безответным, но Нелли бесшумно накрыла мою ладонь своей и разделила частичку тепла, которую сохранила под недавно снятой резиновой перчаткой. Слеза скатилась по моей щеке. – Придумай, как нам спастись. Пожалуйста.
Часть вторая
Мира
2039 год. Месяц 0
Безобидное требование явиться на медицинской осмотр ежегодно появлялось на партийном сайте дружелюбным синим квадратом: «Ожидаем вас в клинике!». В моём детстве это называлось «диспансеризацией», в наше время на официальном уровне – «чекап». Он включал в себя визит ко всем врачам и, к сожалению, к гинекологу тоже. А я ненавидела (или боялась?) гинекологов.
Нас запугали последствиями радиации, и мне совсем не в новинку было сдавать все анализы по кругу, лишь бы предотвратить появление смертельных новообразований, способных тайком сожрать изнутри.
Первые пару лет после ликвидации бытовала легенда, что мертворожденные и мутанты – новая реальность, а потому мы строили карьеры и дома взамен старым, думая о семье в последнюю очередь. Ни одна из моих подружек не стала матерью, когда за рождение в эру становления Федерация платила большие деньги, и чем моложе ты была, тем на большее могла рассчитывать. Потом многие подружки вовсе уехали за пределы молодой обновлённой страны и рожали уже там, поэтому не застали и эру процветания, когда пропаганда деторождения достигла пика. Я всегда была здесь, поэтому в эру расширенного влияния партии на жизнь женщин спокойно шла на чекап. Всегда верила, что в который раз успокою тревогу отсутствием новообразований и получу справку, где будет указано, фертильна я до сих или нет.
Я любила свою жизнь и нынешнее время, даже по сравнению с другими историческими периодами. Женщины моего поколения изо всех сил старались сначала подготовить мир к детям, а не наоборот. Они возглавляли заводы, лидировали в научных проектах и писали бестселлеры по психологии. Некоторые становились помощницами в центре для пострадавших после ликвидаций – мужчин-волонтёров там почти не водилось. Затем женщины и сами возглавили ликвидаторские городские корпуса, выиграв по выносливости. Потому женщинам, в том числе мне, ещё с тридцатых было чем заняться. Мы, лишённые обязанности стать матерями – по медицинским показаниям и собственному желанию – взяли отсрочку и покоряли, властвовали и опережали, создавали и улучшали. В общем, воплощали то самое равенство, к которому наши мамы лишь стремились в кризисных нулевых.
Первые пару лет становления Федерации партийное собрание Урала возглавляла женщина. «Первого джентльмена страны» у неё не было, и тем самым она ввела моду на сестринство. В нем было легче делить быт и квартплату первое время. Тогда я отказывала мужчинам в браке и семье. Да, так проще было получить свой угол, но подобная сделка ради жилплощади меня не интересовала. Я вроде даже добилась человеческих условий сама, хоть и пошла наперекор недостижимой мечте о квартире в квартале с видом на Исеть.
Но я работала почти круглосуточно, чтобы обеспечивать себе жизнь на уровне, который требовал столичный мегаполис. Две недели назад мне исполнилось тридцать девять лет, это биологическая цифра-бомба и причина всех замечаний в мой адрес. Однако, я не интересовалась контактом с мужчинами даже через бесконтактные VR-приложения, а ещё позволила убедить себя, что давно ничего не стою на рынке репродуктивности со своей стареющей маткой.
Теперь я лежала в уязвимом положении, видела только свои колени, макушку гинеколога, часть компьютера-фиксатора и окно. Никогда я ещё не была так открыта миру. На меня в ответ словно смотрела реклама «Uralmachines» – в голубоватом свечении чередовались кофемашины и медицинские приборы. Это был последний этап чекапа, нужно просто потерпеть.
– Надо же! Шейка в тонусе! – воскликнула гинеколог, а затем вынырнула из процесса исследования, при этом оставив прибор внутри. Я ойкнула, но послаблений не заслужила: за почти сорок лет надо было уже привыкнуть к кровожадности врачей к внутреннему миру людей. – Очень хороший показатель для вашего возраста, Мира Ивановна. Вы не планируете беременность в ближайший год?
– Нет, – я спохватилась, и кое-как вынудила себя прозвучать нейтрально. – У меня стрессовая работа, сутками на связи и без выходных. Сами понимаете.
– Не понимаю, моя хорошая, не понимаю, – она покачала головой, нахмурив светлые брови. – Тратите свой потенциал впустую. У вас, по сути, последний год, пора думать головой.
– Ну а я чем думаю? – теперь я не сдержалась. – Наверное, это моё дело? Не вам решать.
Гинеколог нахмурилась и заелозила датчиком как-то грубее
