Одесса-мама - Дмитрий Николаевич Дашко

Следующее звено в цепочке – Малинкин и Чупахин. Они обеспечивают безопасность грабителей в парке.

Есть ли кто-то ещё из отделения милиции? Вряд ли, и без того широкий круг выходит, а ведь со всеми нужно делиться. Когда замешано много людей, рентабельность падает, игра не стоит свеч.

Ну, а Зубцов – уже прикрытие самого Полякова. В детали не посвящён, да ему это и не нужно, лишь бы регулярно отстёгивали процент.

Вряд ли этот преступный бизнес как-то связан с делишками Папы. Не его это уровень – грабёж случайных прохожих в ночном парке, скорее, ментовская самодеятельность.

А дальше всё совсем просто.

Логично предположить, что банду выпускают из кутузки в момент, когда накладываются дежурства Шешени по угро и Чупахина с Малинкиным в парке.

После истории со мной на какое-то время всё застопорится, но вряд ли надолго. Во-первых, это невыгодно. Во-вторых, Поляков считает, что вывел меня из игры, ведь для всех я беглец от правосудия, то есть преступник.

Исходя из этого, и будем планировать мой ход, причём у меня будет только одна попытка. Вторую мне никто не даст.

Но для осуществления задумки нужна помощь и уже не от людей Нафталия Ароновича. Поскорей бы приехал мой «троюродный братец» – Осип Шор.

Глава 26

– Ты чего такой квёлый, мент? Только спишь да спишь… Может, тебе бабу привести? Враз настроение поднимает, – спросил Рувим.

Ему было уже за тридцать, но он откликался на кличку Мальчик – должно быть, из-за субтильного телосложения и невысокого роста.

Рувима приставил ко мне Френкель, не то приглядывать за мной, не то ликвидировать в случае необходимости. Мальчик был одинаково способен и на то и на другое. Как он умеет ювелирно обращаться со своей финкой, я уже насмотрелся. Метал нож без промаха на полтора десятка шагов, а таких «перьев» при себе у него было с полдюжины на специальном поясе.

Мы вместе находились в тесной прокуренной комнатке, пропахшей табаком, сыростью и клопами, только в отличие от него я не сидел, а валялся на высокой металлической кровати с раздолбанной панцирной сеткой. При каждом моём движении она жутко скрипела.

Впрочем, постель Мальчика была не лучше. Такая же жёсткая и скрипучая.

– Хочешь, чтобы я себе на «винт» что-нибудь намотал? – хмыкнул я. – Знаю я твоих «баб»!

Мы то и дело перебрасывались друг с другом едкими колкими фразами. Время действовать ещё не пришло, и я всё больше дремал, экономя силы и нервы. Вдобавок чувствовалась страшная усталость от последних событий. Правда, переживал я не за себя, а за моих красавиц. Досталось им из-за меня, грешного…

Рувим ухмыльнулся.

– Вечно ты, мент, всё опошлишь! Я ведь тебе не портовую девку собираюсь сосватать, а нормальную чистенькую девочку, ещё вчера выпорхнувшую из лона семьи.

– Не боишься при мне, менте, такие разговоры заводить?

– Не-а. А чего тебя бояться? Ты ж теперь в бегах, тебя свои ищут.

Искали меня уже пару дней, Рувим сказал, что были даже облавы в нескольких злачных местах. Видимо, хорошо я потоптался по чужим мозолям.

– Это ты меня бояться должен, что сдам, – продолжил Мальчик.

Он убрал нож в сторону, полюбовался на растопыренные пальцы левой руки и безучастно произнёс:

– Ладно, девочку не хочешь – так давай хлопнем по рюмашке? Френкель платит. Хошь – водку, хошь – коньяк, да хоть шампанское!

– Пей сам – тебе никто не запрещает… – откликнулся я с прежней вялой интонацией. – И вообще – не мешай мне думать.

– Ох, и не компанейский же ты парень, Гриша… Скучно с тобой аж до зевоты! – он поднял руки и сладко потянулся.

Покончив с этой процедурой, вновь задал вопрос:

– Долго ещё планируешь на кошту Нафталия Ароновича сидеть?

– А вот вечером и определюсь.

– Это как? – насторожился он.

– Да так! Про любопытную Варвару слышал? В курсе, что с её носом сделали?

– Шутишь, Гриша? Ну-ну, смотри – дошутишься… Если намылился сегодня куда – вместе пойдём. Мне отпускать тебя одного не велено.

– Да я уж понял, что от тебя, как от репья – хрен избавишься, – буркнул я.

Рувим буквально следовал по моим пятам, разве что в уборную со мной не ходил. Порой это действовало мне на нервы, но время для серьёзного разговора ещё не пришло. Я до сих пор был в «гостях».

Когда часы перевалили за девять вечера, я стал собираться.

– Куда? – сразу встрепенулся Рувим.

– На кудыкину гору! Свидание у меня с одним хорошим человеком.

– Что за человек?

– Я же сказал – хороший. В уголовном розыске служит.

– Гриша, мне показалось или ты действительно сошёл с ума? Твой хороший человек из уголовного розыска тебя же и арестует…

– Тебе показалось. Этот человек – мой троюродный брат!

– В наше время даже родные браться могут предать!

– Осип Шор не предаст!

Рувим знал моего «родственника», поэтому сразу успокоился.

– Только не забывай – я иду с тобой!

– Да ради бога! И да – с тебя транспорт, мы едем на Молдаванку…

Соглядатай ухмыльнулся.

– И какой вам, сударь, необходим транспорт: трамвай, пароход или авто?

– Дилижанс, – фыркнул я. – Короче, любой, лишь бы не привлекал к себе внимание.

– В доме напротив живёт биндюжник. Сговорюсь с ним, – кивнул Рувим. – Только ты, Гриша, пока дом не покидай… Нет, я, конечно, сильно переживать не буду, если тебя менты на улице сцапают, но вдруг ты ненароком расскажешь им что-то дурное про Френкеля, а Нафталий Аронович этого не любит… Ты ведь не хочешь его расстраивать?

Он вперил в меня внимательный взгляд серых стальных глаз, принадлежащих убийце.

– Намёк понят. Иди, договаривайся – я никуда не денусь, – заверил я.

Хотел бы сбежать, давно бы смылся. Только бежать было некуда. Самым безопасным местом для меня оказалась бандитская хаза.

Наше тайное место для встреч с Осипом находилось на Госпитальной улице возле небольшой рощи раскидистых платанов – просто чудо, что их не пустили на дрова.

Само собой, сразу спешить туда я не стал. Напротив стоял обветшалый дом, чьи стены послужили нам с Рувимом укрытием. Отсюда хорошо просматривалась и сама роща и её окрестности.

Если за Осипом притащится хвост (во что я, честно говоря, не верил – Шор всё-таки опытный оперативник, слежку чует на уровне инстинктов), я это увижу, и тогда свиданку придётся перенести на другой день.

«Родственник» явился в пол-одиннадцатого, его рослую и массивную фигуру ни с кем не спутаешь.

Минут десять он стоял