лихих людишек схлестнулись. Так Агафон не побоялся в одиночку безобразие прекратить… И прекратил! Понимаете?
— Конечно, — кивнул ротмистр. — Там же публика такая, что родную мать прирезать могут, а уж городничего им вообще за счастье пырнуть.
— Во-во… Булкин же, словно бессмертный в склоку ввязался. С виду невелик ростом, да в плечах не широк, но кулачищи с мою голову и силой богатырской обладает. Так что вместо того, чтобы глупо погибнуть от бандитского ножа, всех к ногтю прижал. Мужики, на коих крест ставить негде, в кровавые сопли размазывая, протом просили прощения!
— И что же вам не нравится в Булкине? — не выдержала я.
— Эмоции, — не стал скрывать капитан. — Когда, извините, барышня, по морде скотину отовариваешь, то чувствуешь либо злость, либо удовлетворение… Частенько и то и другое. А Агафон лупит как кукла механическая. Ему интересно нанести урон, а не безобразие прекратить. Он же продуманный до такой степени, что даже мне, многое повидавшему на своём веку, неуютно становится. Физиономия, опять извините, кирпичом. А взгляд холоднющий, как у рептилии… Нет! Увольте! Мне лучше видеть рядом с собой балбеса, дурость которого просчитать можно, тем такое чудо.
— Разделяю ваши мысли, — сочувственно кивнул Саблин. — Понятный солдат — правильный солдат. Адрес городового изволите дать?
— Да тут неподалёку живёт. На Госткиной улице. Крайний к площади нечётный дом, квартира на втором… А может, и на третьем этаже. Сейчас уточню.
Через пять минут мы получили точный адрес и вышли из полицейского участка.
— А ведь по всем приметам наш получается, — задумчиво проговорил Юрий Александрович. — Прямо один в один искомый содомит вырисовывается. И сильный, и не от мира сего.
— Мне тоже так кажется, — согласно кивнула я. — Только не стоит раньше времени ярлыки навешивать. Необходимо вначале прощупать наш объект.
— Как вы странно говорите слово “объект”, - неожиданно улыбнулся ротмистр. — Одновременно и казённо, и… ещё как-то. Извините, слов подобрать не могу.
Добравшись до нужного дома, мы всем отрядом поднялись на второй этаж и замерли около двустворчатой двери с коричневой, местами облупившейся краской.
— Что-то мне муторно на душе, — прошептал Алексей Лапшин, доставая из кобуры револьвер. — Прям как на войне, когда в чужую засаду идёшь.
— Отставить, — жёстко приказал ротмистр. — И ствол убери. Действуем исключительно дубинками.
Правильное решение принял Саблин. Вроде бы по логике вещей легче остановить одержимого, пустив ему пулю в лоб. Но дьявол кроется в деталях. Бесу плевать на смерть носителя. Из мёртвого тела у него появляется возможность улизнуть. Сбежит от нас и будет ждать очередного шанса подселиться в какого-нибудь идиота.
А вот чудесная дубинка глушит и человека, и существо, захватившее тело. Задача же жандармов: после “нокаута” не зевать, а быстро связать одержимого специальными лентами и доставить туда, где беса могут изгнать по всем правилам, навсегда лишив доступа в наш мир.
Поэтому у каждого жандарма огнестрельное оружие исключительно для самообороны, на крайний случай. Ну или чтобы подранить бесноватого, если совсем прытким окажется. Так что верно решил ротмистр. В пылу схватки достаточно одного случайного выстрела, после которого по закону подлости подозреваемый окочурится. Потом сложно будет доказать, что убиенный был бесноватым, а не простым человеком. Да и где освободившуюся тварь искать?
— И меня нехорошо потряхивает, — признался Семён Щукин. — Давно такого не было.
Судя по лицам остальных жандармов, у них тоже сработала та самая пресловутая “чуйка”, сигнализирующая о надвигающейся смертельной опасности.
— Да, — нехотя согласился ротмистр. — Видимо, по правильному адресу пришли, и за дверью нас не пирожками кормить собираются. Ирина Петровна. Оставайтесь на лестнице. Как скрутим Булкина, позовём вас для подтверждения его одержимости. Пока команды не услышите, в квартиру ни ногой. Щукин, стучи в дверь.
— Подождите, — схватила я за руку ефрейтора. — А зачем стучать? Глупо давать бесноватому шанс подготовиться. А если он тоже нас чувствует? Сиганёт в окно, пока мы на площадке топчемся, и поминай как звали.
— Вы правы, — кивнул Юрий Александрович. — Не до манер сейчас. Расступись, народ!
После этого он сделал пару шагов назад и с разбегу, выставив плечо вперёд, впечатался в дверь. От такого невежливого обращения она тут же с треском распахнулась, и наш бравый отряд, держа дубинки на изготовку, влетел в квартиру. Я же осталась стоять на месте, на всякий случай освободив своё оружие от шали и сделав им пару взмахов, чтобы немного разогреть мышцы.
Судя по звукам, в квартире происходила нешуточная схватка. Звон битой посуды, непонятные вскрики — то ли приказы раздают, то ли от боли. Что-то с грохотом упало — скорее всего, шкаф. Потом всё резко затихло, но… Меня никто не позвал! Выждав несколько тревожных секунд, я плюнула на приказ Саблина и сама вбежала в помещение.
Пара жандармов валялась в конце длинного полутёмного коридора. Перепрыгнув через них, я влетела в большую комнату. Семён с окровавленной головой стонал в углу. Лёха Лапшин, как и остальные наши бойцы, тоже в отключке. Лишь только ротмистр отчаянно продолжал нести службу, сцепившись с каким-то мужиком на полу. Оба “гладиатора”, лёжа на боку, пытались душить друг друга. И, судя по всему, Саблин проигрывал!
— Ах ты ж чмо! — заорала я, чувствуя, как внутри поднялась настоящее цунами из гнева. — Не трожь моего Юру, подлюка!
Сама не поняла, как очутилась рядом с дерущимися мужчинами. От избытка эмоций на время забыла про дубинку и залепила ногой с носка по голове бесноватого. Удар получился славный, любой футболист оценил бы его… Но не Булкин. Он лишь с рычанием оскалился, продолжая душить уже окончательно поплывшего, но не сдающегося ротмистра.
Вот именно по этому оскалу я и заехала дубинкой, наконец-то вспомнив о её существовании. Уверена, если одержимый и выживет, то теперь до конца своих дней пропишется у стоматолога. Но даже такой удар не до конца вырубил бесноватого, хотя и явно ослабил его.
Этим моментально воспользовался ротмистр. Он освободился от захвата и отпихнул своего противника в сторону. Я же, теперь абсолютно не боясь случайно покалечить командира, тут же со всей дури нанесла пару ударов по одержимому, не дав ему ни одного шанса полностью прийти в себя.
— Вяжем… — сдавленно прохрипел ротмистр, навалившись на Булкина. — Ирина… С ног начинайте, пока он не очнулся… Держу крепко… Не бойтесь…
Да я и не боялась. Сейчас, как и во время игры, нет места страху. Иначе продуешь с позорным счётом. Схватив ленту, я стала ею опутывать бесноватого. Буквально через несколько секунд ко мне на четвереньках приблизился Семён, и уже втроём мы завершили фиксацию Булкина.
— Всё, — простонал Щукин, распластавшись рядом с
