руке оттягивал запястье, напоминая, что вчерашняя свобода была временной. И что очередная проверка сержанта пройдена.
Вернулся во дворик домика знахарки. Отряд уже собрался: Писарь и Бывалый вернулись от Савара. Шварц точил копьё, Селена проверяла аптечку, Лис сидел в стороне, считал стрелы.
— Собираемся, — сказал я. — Ирвин приказал идти ко входу в пещеру.
Парни зашевелились без лишних слов, щиты на плечо, копья в руки. Мы вышли из лагеря цепочкой: я впереди, отряд за мной. Дорога к пещерам была недолгой, по протоптанной тропинке мимо домов искажённых.
У входа в пещеру уже стояло пятнадцать баронских солдат. В кольчугах, с мечами на поясе, щиты у ног, шлемы на головах. Три пятёрки: барон выделил их для обследования и контроля боковых коридоров. И экипировал по высшему разряду — для обычного воина кольчуга — вещь слишком дорогая.
Разведка — это задача «искупления», но на ногах остались только я и мой отряд. Этого было недостаточно для решения всех поставленных задач. Так что пришлось людям его милости взять на себя часть наших обязанностей. И я видел, как им это не нравится: задача была опасная. А ещё они кидали на нас косые взгляды, шептались недобро, вспоминая вчерашнюю дуэль, но лезть не решались.
Второй лейтенант его милости, Рауль, уже был здесь. Он махнул рукой, указывая наше место: впереди, ближе всех ко входу. «Искупление» на острие, как всегда. Мы встали по три человека в ряд перед баронскими. Пещера зияла чёрным зевом, словно пасть гигантского чудища.
По мере того как подходили подразделения барона, Рауль расставлял их по местам. За мечниками заняла позицию ещё пятёрка солдат с копьями. Потом пятёрка арбалетчиков, и ещё пятнадцать бойцов с копьями вместе с самим лейтенантом замыкали строй. Всего около сорока человек баронских.
Пока ждали барона с Ирвином, я отозвал Лиса в сторону. И тихо, чтобы чужие не услышали, начал разговор.
— Был у Ирвина, — сказал я, глядя в пещеру. — Узнал много интересного про одного моего бойца. Егерь графа, долги, взятки, торговля ядрами… И сорвавшаяся инициация. Хотелось бы услышать всё из первых уст. Без чьих-то пометок на полях.
Лис замер.
— Досье показал? — голос ровный, но в глазах что-то мелькнуло. Не страх, а усталость. — Ну, спрашивай, командир. Всё равно скрывать нечего.
— И я получу честные ответы? Или опять будешь хитрить и играть словами? — я поймал себя на том, что буравил охотника фирменным взглядом Ирвина. И мне это очень не понравилось. Не хотелось превратиться в сержанта, для которого люди — просто инструменты для достижения каких-то, одному Ирвину понятных, целей.
Лис отвёл взгляд. И немного сгорбился, словно сдулся.
— Ты неплохой человек, командир. Но молодой ещё. Да и знаю я тебя совсем недолго. Не привык я доверять людям вот так сразу.
Лис немного помолчал, а потом снова поднял взгляд на меня.
— Я ведь не дурак, вижу, что ты заботишься о своих. А ещё я понимаю, что если начну снова хитрить, то выгонишь меня из отряда. Хотя, учитывая, сколько я знаю, скорее прикончишь. Так что да, отвечу честно, без утайки.
Спокойствие, с которым Лис сказал «прикончишь», резануло слух. Очередная норма этого мира, непривычная для меня. Как можно «списать» боевого товарища? Даже если у вас крупные разногласия. Может, быть таким, как Ирвин, и неплохо? Никаких тебе моральных тормозов и угрызений совести — чистый прагматизм.
История охотника меня, конечно, интересовала, но главный вопрос в другом.
— Откуда у Ирвина на тебя досье?
Лис некоторое время смотрел на меня с недоумением, а потом принялся объяснять очевидное человеку, который ещё не понял правил игры.
— Кое-что сообщили епископские, которые меня с ядрами поймали. Про лечение и инициацию было в записях Церкви. Савар Ирвину по требованию, как главному над «искуплением», передал. А остальное я сам рассказал. Мой же долг в 9 лоренов теперь у него. Ирвин мне два из них простил за разговор, — взгляд Лиса стал твёрдым. — Говорю сразу, про других и наши дела я молчал. Я своих не сдаю. Хотя Ирвин и предлагал весь долг списать.
Вряд ли Лис врал. Если и рассказал что-то, то ничего не значащие мелочи. Иначе сержант строил бы со мной диалог совсем по-другому. Да и не только со мной. Значит, охотник мне лоялен. И это была хорошая новость. А вот то, что Ирвин умело пользуется его долгом — плохая. Деньги были и необходимо как можно скорее выкупить долговое обязательство обратно.
— И на всех у сержанта такое досье есть?
— Точно не знаю, но в каком-то виде думаю на всех. Страниц в записной книжке много, мою историю Ирвин записывал ближе к концу. Что-то же написано на остальных страницах?.. Но вряд ли много он собрал. У церковников можно только по местным что-то узнать и только если они инициированы. Или пытались искру получить, как я. По другим записи обычно не ведут.
И зачем Ирвину все эти записи? Для того чтобы заставлять «искупление» идти впереди, они не нужны. Достаточно браслетов и заградотряда из баронских солдат.
— Что будем делать с твоей инициацией? Ирвин тебе тоже предлагал проверить, всё ли было с Телом Господним в порядке?
— Что там было с Телом мы уже не узнаем. А вот с продавцом, да, поговорить можно. Только он монах: под защитой Церкви. Как его разговорить-то, если он заранее уверен, что ему ничего не будет?
По взгляду Лиса было понятно, что выводить на откровенный разговор монаха он планирует не выпивкой или деньгами, а кинжалом и калёным железом.
— А этот монах, он же выходит куда-то?
— Выходит. Но места людные.
Я лишь поморщился: очевидно, похищение Лис тоже обдумывал. Почему никто не хочет просто поговорить? Будто слова здесь имеют цену только тогда, когда за ними стоит страх.
— А сам что думаешь? Тело Господне ты ведь официально купил, все записи у церковников есть. Считаешь, было бракованным?
Лис кинул взглядом по сторонам и наклонился ближе ко мне, почти прошептал.
— Я почти уверен в этом. Я ведь не только браконьеров покрывал, когда на службе у графа был. Ещё и разным людям их трофеи продавал. Ничего запрещённого, только ценные части, типа клыков. Но оборот всякого разного очень большой. Может, кто-то и решил Тело подменить. Или случайно вышло: перепутали. А потом уже никто не стал разбираться. Просто списали на «не повезло».
— Если уверен, то почему тогда просто не пройдёшь инициацию повторно?
— Потому что если я ошибся, то повторение меня гарантированно убьёт. И умирать я буду долго и
