ещё не будучи раненым, он умудрился за неполные две недели нагрубить так, что был вызван на дуэль… Четырежды!
Слава богу, всё обошлось. Состоялась всего одна из них, где мой муж, являясь отличным стрелком, легко ранил противника. Специально это сделал, так как чувствовал вину и не хотел доводить дело до смертельного исхода. В остальных трёх случаях он принёс свои искренние извинения, которые с трудом, но были приняты.
И вот эти вспышки гнева меня сильно волнуют. Хладнокровный, вежливый человек, который всегда взвешивал свои слова, ни с того ни с сего превратился в истерика. И пусть таким он становится всего лишь на несколько минут, но… Вы понимаете, Ирина Петровна? Причём год от года приступы становятся всё чаще, и мы уже стараемся никуда не выезжать, ограничившись лишь общением с некоторыми, проверенными временем друзьями семьи.
— Понимаю, — немного подумав, ответила я. — Подразумеваете какую-то чертовщину?
— Исключительно сердцем чувствую. Никаких иных доводов привести не могу. И если вы поможете разобраться с этой загадкой, то буду вам признательна. Очень! Назовите свою цену?
— Я не торговка, Софья Константиновна. Не стоит меня унижать деньгами. Как уже вам говорила, мне достаточно тех финансов, что сейчас имею. К тому же генерал Саблин не просто случайный знакомый — он отец человека, к которому я питаю определённые эмоции. Так что, чем смогу помогу, но без каких-либо обязательств с вашей стороны. Юрий Александрович знает о ваших подозрениях?
— Сын считает, что слишком сгущаю краски. Что это всего лишь последствия раны. А что скажете вы?
— Ваш муж явно не бесноватый. Во всяком случае ничего такого в нём не чувствую. Нужно на этот счёт проконсультироваться у господина Победоносцева.
— Исключено! — жёстко отрезала Саблина. — Я знаю, чем занимается обер-прокурор. И если вдруг подтвердится нехорошее, то сложно предсказать его реакцию. Я доверяю Константину Петровичу, только его служба может пойти вразрез с дружескими чувствами.
— Всё немного усложняется, но ничего страшного. Значит, постараюсь по своим каналам найти нужного вам человека. Кажется, у меня есть одна особа на примете. Но пока обещать ничего не буду.
— Понимаю. И, Ирина Петровна, спасибо за участие. Вас проводить до дома Юрия или сами хотите посетить его?
— Извините, но сама. Служба такая…
34
Квартира ротмистра Саблина находилась на Каменноостровском проспекте. Солидное место для солидных людей. В том, что Юрий Александрович совсем не бедствовал, я убедилась в очередной раз, поднявшись на второй этаж парадной, что по своему великолепию превосходила мою квартиру.
Вопреки ожиданию, дверь не симпатичная служаночка открыла, а серьёзный пожилой мужчина, явно имевший военную выправку. Наверное, денщик ротмистра.
— Сударыня, вам кого? — сурово и одновременно вежливо поинтересовался он.
— Передай своему командиру, что пришла Ирина Петровна Бесова. Выполнять!
Не ошиблась. Точно слуга из военных. На мой приказной тон он отреагировал на “автопилоте”, как и подобает хорошему солдату. Вытянувшись “во фрунт”, отчеканил:
— Будь исполнено!
Но в квартиру не впустил, закрыв дверь перед моим носом. Правда, ждать пришлось недолго. Не прошло и минуты, как денщик сообщил:
— Проходите, Ирина Петровна. Вас ждут. Позвольте пальто и… свёрток ваш.
Верхнюю одежду я отдала, как и дубинку, завёрнутую в шаль. Под присмотром слуги прошла в гостиную, внимательно осматриваясь по сторонам. Да, дорогая квартирка, но всё равно чувствуется, что это не милое семейное гнёздышко, а настоящая мужская берлога. Всё чистенько, надраено до блеска. В паркет на полу вообще можно как в зеркало смотреться, но при этом нет ничего лишнего. Я бы даже сравнила квартиру с казармой, если бы не хрустальные люстры, немногочисленная великолепная мебель и картины на стенах.
Бабушка искусствовед, несмотря на все мои усилия остаться неучем, всё же научила меня немного разбираться в живописи. Полотна-то знатные! Один Айвазовский чего стоил!
В гостиной с удивлением увидела рояль. Чёрный, лакированный. Настоящее произведение искусства. И то, что на нём играют, не вызывало никаких сомнений — на пюпитре стояла открытая нотная тетрадь.
— Прошу прощение за задержку, — раздался позади меня тихий, шипящий голос.
Обернувшись, увидела стоящего в дверях Саблина. В домашнем халате и с обмотанным толстым шарфом горлом, он не напоминал бравого офицера. Но при этом вызывал какое-то тёплое, домашнее чувство.
— Здравствуйте, Юрий Александрович, — с улыбкой ответила я. — Очень рада видеть вас на ногах, а не обессиленным на больничной койке. Как ваше самочувствие?
— Жить буду, — коротко ответил он, беззаботно махнув рукой. — Не ожидал визита. Простите, что немногословен. Пока сложно даётся речь.
— Понимаю. Хотя мне очень хочется с вами серьёзно поговорить и даже отругать за такое беспечное поведение, но оставим это до лучших времён. Иначе будет нечестно, что вы в свою защиту ничего ответить не можете.
— Спасибо. За понимание и участие. Мама дала адрес?
— Да. Но о семейных проблемах тоже позже поговорим. Победоносцев запретил мне показываться у вас, только есть одно серьёзное, неотложное дело. Мне необходима наша жандармская тюремная карета и ваш жетон для прохождения в Кресты.
— Зачем? — насторожился Саблин.
— Тварь ловить буду, — честно призналась я.
— Без меня? Исключено.
— Именно без вас, Юрий Александрович. Более того! Вы там даже в здоровом состоянии помехой стали бы. А уж больной тем более не нужны. Просто доверьтесь мне без лишних расспросов.
— Не могу. Доверяю, но волнуюсь. Без меня никуда, — явно стараясь придать своему голосу жёсткость, прошипел ротмистр.
— Значит, — безапелляционно заявила я, — Пойду без вашего пропуска. Я не спрашиваю разрешения, а просто прошу помочь. Не хотите? Как знаете. Но этим вы лишь увеличиваете мои риски. И, кстати, остановить меня вы не сможете. Победоносцев уехал в Гатчину.
— Остановлю. Запру здесь. Ни перед чем не остановлюсь. Спасу вас.
— Дорогой Юрий Александрович… Я ценю вашу заботу и понимаю, что переживаете, но запереть меня — это не самый лучший выход. Во-первых, я не буду смиренно смотреть в окошко. Я его разобью и буду звать на помощь. Представляете, что тут начнётся?
— Свяжу.
— Вот упрямый, — вздохнула я и решила использовать последний “аргумент”. — Тогда держите “во-вторых”.
Подошла вплотную к ротмистру, встала на цыпочки и поцеловала его в губы. Саблин от такого потерял дар речи… Хотя у него и так с ней проблемы.
— Пожалуйста, — прошептала я, глядя умоляющими глазами кота из Шрека. — Поймите. От этого зависит жизнь людей. А на чужом горе мы наше счастье не построим.
— Наше счастье?
— Да. Или вы думаете, что я целуюсь со всеми подряд?
— Нет. Простите. Мне нужно подумать.
Думал ротмистр своеобразно. Он схватил меня в охапку, приподнял и вернул поцелуй. Причём с таким жаром
