Правда, пару раз к помещице Когтевой наведывались. Ох и ругались потом полицейские чины, что осмелились “сиволапые” крестьяне на благородную женщину поклёп наводить. Даже особо настойчивых искателей справедливости выпороть грозились.
Напуганный народец после этого поутих, да вот только как весна, так две-три девки всё равно бесследно в округе исчезают. А три года назад на Ладоге рыбаки сеть с мертвецом вытащили. Опознать не удалось — уж больно в неприглядном виде тело оказалось. Но это явно была женщина… И без кожи. Баграми в том месте пошурудили и ещё несколько человеческих останков подцепили.
Тут дело чуть до бунта не дошло. Полицейские приехали и обещали разобраться. Потом вроде бы поймали какого-то душегуба, и пропажи временно прекратились. А этой весной опять всё началось.
— Скажи, Серафима, — поинтересовалась я. — А не могла твоя Аглая сама уйти? Ведь явно же её не силком из избы выволокли. Ты бы такое услышала. И кстати, кто ещё дома был?
— Никого не было, — вздохнула женщина. — Одни мы с Аглаюшкой осталися. Мужик мой давно приставился. Старшая девка в услужениях в Петерхбурге… Да только слухи дошли, что желтобилетницей подвязалася и домой возвертаться стыдиться. Да и кому такая порченая тута нужна?
— Желтобилентницей? — услышав незнакомое название, переспросила я.
— Девицей лёгкого поведения, официально торгующей собой, — пояснил ротмистр.
— Понятно… Но всё же, Серафима, ты ведь должна была услышать шум борьбы? Дверь заперта была?
— Пошто запирать? Не, барыня. Спала как убитая… Вот и не уберегла дитятко… Ох, жива ли ещё…
— Будем надеяться на лучшее, — попыталась я подбодрить женщину. — Времени после исчезновения мало прошло, так что не всё потеряно. А про эту Когтеву, чего скажешь?
— Барыня знатная. Ведьма она, — последовал незамедлительный ответ.
— Понятно, что ведьма. Давно в ваших краях обитает?
— Всегда была. Старая уже.
— А когда первые девки пропали?
— Не знаю, барыня. Но когда мужик мой ещё жив был, тогда тихо жилося.
— И при Когтевой тихо?
— И при ней.
— А других подозревали? — вступил в мой непростой допрос Юрий. — Ну кроме барыни Когтевой?
— Лешак, говорят, балует. Только его никто не видал, а ведьмин домину все знают.
Тяжёлый разговор с дремучей крестьянской бабой продолжался почти целый час. Потом, поняв, что больше ничего выедать не сможем, пересадили страдалицу в карету к жандармам.
— Долго ещё, Ваш Благородь? — поинтересовался ефрейтор Щукин, заняв в нашем экипаже место Серафимы.
— Да чёрт теперь разберёшь, сколько до этой деревни Глуховки ехать, — признался Саблин. — Баба говорила, что недалече, а мы всё плетёмся и плетёмся.
— Так, она, наверное, напрямки через лес шла, а мы по дороге катим.
— Да разве ж это дороги, Семён? Дождь снова пошёл, и скоро совсем увязнем. Чувствую, придётся отрабатывать навыки по освобождению карет из грязи. Вот такие теперь у нас “учения” намечаются… Ох, и ввязались мы в историю! Не зря с утра настроение препоганейшее.
Нам повезло. Во-первых, мелкий дождь быстро закончился и земля не раскисла ещё больше. Так что кареты нигде не застряли. А во-вторых, минут через десять показалась деревня Глуховка, откуда Серафима была родом. С десяток бедных покосившихся изб на фоне пасмурной погоды производили унылое впечатление. Люди здесь явно выживают, а не живут. Под насторожёнными взглядами местных жителей мы проехали по единственной улице и остановились около крайней лачуги — нормальной избой это строение сложно назвать. Даже хлев в зажиточном селе и то краше будет.
Серафима тут же выскочила из кареты и побежала вовнутрь своего жилища. Правда, быстро вышла из него и снова разрыдалась. Тут и без слов понятно, что надежда увидеть загулявшую дочь не оправдалась. Оставив женщину наедине со своим горем, мы внимательно осмотрели дом и двор, но не нашли никаких следов борьбы. Создавалось стойкое ощущение, что Аглая ушла сама.
— Или как в случае с нашим упырём, под гипнотическим воздействием, — дополнил мои выводы ротмистр. — Но я уже сомневаюсь, что тут Ильин орудовал. Не его уровня жертва. Да и воровать девиц из нескольких близлежащих сёл и деревень — это почти на весь свет заявить о месте своего логова. Кровавый доктор не настолько учтив, чтобы делать нам такие подарки.
— Господин ротмистр! — подбежал Алексей Лапшин. — Кажись, нашёл я что-то странное! Там за околицей в грязюке отпечатки свежие! От сапог с подковочками! Явно после ночного ливня оставленные. Таким тут делать нечего.
— А что? По времени всё совпадает, — первой отреагировала я. — Веди!
Действительно, примерно в пятидесяти метрах от забора на небольшой свободной от травы глиняной проплешине были видны следы мужстких сапог. Но сразу разочаровало то, что они были единственными — никаких девичьих рядом не наблюдалось.
— Нёс кого-то, — неожиданно заявил один из наших жандармов.
— Отчего ты взял? — сразу же задал вопрос Саблин.
— Уж больно отпечаток глубок.
— Так грунт здесь вязкий после ночного ливня, — попыталась оспорить я вывод. — Отсюда и глубина.
— Нет, Ирина Петровна. Была бы жижа совсем мягкая, то отпечатки заплыли быстро. К тому же недавно снова дождик накрапывал. А тут даже подковки с подошв до сих пор видны. Это под тяжестью впечаталось. У меня батька с братьями охотой промышляют. Я тоже до службы с ними по лесам ходил, поэтому с малолетства обучен распознавать подобное. Так что хоть на кресте могу поклясться, что не пустым шёл мужик. Вон на тот пригорочек направился, в рощицу берёзовую.
— Тоже по следам прочитал? — поинтересовался Саблин.
— А то, Ваше Благородие. Гляньте, как трава чуток примята. Уже почти поднялась, но ещё не до конца. Вон лужица в десяти саженях от нас. От неё след вправо в обход уходит, хотя перепрыгнуть такое препятствие несложно. Видать, наш тать с девкой на плече не решился через лужу сигать.
Честно говоря, как я ни всматривалась, но не могла увидеть всего этого. Судя по выражению лица Юрия, он тоже не различал следов, видимых исключительно опытному охотнику. Но мы поверили на слово и решили пройтись по маршруту предполагаемого преступника.
Уже на пригорке убедились, что рядовой был полностью прав. Около одного из деревьев даже я увидела следы от копыт и конский помёт. Здесь стояла привязанная лошадь. С нашим следопытом мы пошли уже по её следам, но вскоре они оборвались на раскисшей от грязи дороге. Пришлось возвращаться несолоно хлебавши.
— Что же здесь делал ночью явно не простой крестьянин? — задумчиво проговорил ротмистр, как только мы оказались в избе Серафимы. — Такие добротные сапоги да по всем признакам не старая кляча местным не по карману.
— Украл Аглаю, потом донёс её до лошади и скрылся в неизвестном направлении, — озвучила очевидное я.
