class="p1">— Это уже понятно, Ирина Петровна. Но почему именно эта девушка была выбрана? Скорее всего, потому что дом крайний и не нужно тащить свою жертву через всю деревню. Получается, наш похититель хорошо знает местность и её жителей, а не действует наобум.
Кажется, нам придётся задержаться, чтобы раскрыть эту тайну. На полицейских из Шлиссельбурга надежды никакой. Плевать им на деревенских. Даже, уверен, что ранее задержанного душегуба тоже не было. Или был какой-нибудь подвернувшийся под руку бедолага, которого задержали, чтобы перед начальством отчитаться.
— Вряд ли вы правы, Юрий Александрович. Всё же такое массовое преступление не должны были на самотёк пустить.
— Ох, дорогая моя Ирина Петровна. Чем дальше от столицы, тем нерадивость чиновников и иже с ними сильно прогрессирует. Тут тебе и пьянство повальное, и мздоимство. Некоторые государевы люди чуть ли не царьками себя считают. А народ… Что народ? Бесправен и лишний раз голову поднять боится. Оставшийся след от ярма Крепостного права ещё долго будет ныть на людских шеях. Кроме нас, тут некому за крестьян заступиться. Так что отправлю-ка я гонца к господину Победоносцеву, чтобы не волновался из-за нашего временного исчезновения.
54
— Лапшин! Ко мне! — приняв решение остаться в Глуховке, позвал ротмистр Алексея.
— Ваш Благородь, — через пару минут заглянул в избу озадаченный Щукин. — Там это… Спит Лапшин. Я его тормошу, а он мычит что-то и глаз открыть не может…
— Это что за новости?! — возмутился Саблин. — Совсем обленились?!
Резко поднявшись с лавки, он отправился во двор, где, прислонившись спиной к сараю, сидел Алексей. Но даже грозный начальственный окрик не подействовал на жандарма — просыпаться он никак не хотел.
— Подождите-ка… — остановила я всё более распаляющегося командира. — Тут что-то нечисто… Ощущение, что Лапшина опоили.
— Да где тут опоили? — не согласился со мной Щукин. — Мы, Ирина Петровна, ничего ни от кого не брали.
— И я не давала, — встряла в разговор Серафима. — Ваш солдатик токмо из ведёра в сенях водицы испил.
— Водицы? — мигом насторожилась я. — А ты её когда набирала?
— Дык вчерась на колодезь ходила.
— А кто ещё пил?
— Кучер ваш.
Больше ничего не спрашивая, я направилась к одной из жандармских карет и увидела за одной из них спящего Фому. Добудиться его тоже не получилось.
— Вот и нашёлся ответ, почему не было слышно, как похищают девушку. Опоили и её, и мать, — без моих дополнительных пояснений сразу же всё понял Саблин. — Злодей тайком пробрался в сени и подсыпал снотворного в ведро с водой. Перед сном Серафима с дочерью утолили жажду и впали в крепкий сон. Умно. Так и свидетелей никаких, и жертва не брыкалась, находясь в беспамятстве.
— Согласна. И сделал это явно знающий человек, а не простой крестьянин, — добавила я. — Кажется, пора отправляться к помещице Когтевой. По всем признакам умный и достаточно зажиточный похититель должен обитать в её усадьбе.
— Ведьма она! — завела свою пластинку Серафима. — Сама и скрала Аглаюшку!
Но мы не стали слушать очередные причитания, понимая, что не пожилая Когтева, напялив на ноги мужские сапоги, тащила на плече девушку. А вот то, что это могли сделать по её приказу — вполне вероятно.
Расспросив, как добраться до поместья, мы загрузили наших “спящих красавцев” в карету и отправились в путь. Особняк Когтевой находился примерно в пяти километрах от Глуховки. Старое, потрёпанное временем двухэтажное здание стояло на пригорке. Несмотря на ветхий вид самой усадьбы, забор вокруг неё был новым и добротным. Остановившись около дубовых ворот, способных выдержать удар тараном, мы долго стучали, пытаясь привлечь к себе внимание.
Наконец, небольшая калиточка в воротах отворилась, и из неё вышел рябой, кривой на один глаз мужик в длинной крестьянской рубахе и всклокоченными рыжими волосами.
— Барыня никого не принимает, — с лёгким зевком сообщил он. — Так что, господа хорошие, идите откуда пришли.
— Я тебе дам “идите”! — не стал миндальничать ротмистр, схватив непочтительного мужика за грудки. — Совсем, холоп, ума лишился?! Не видишь, кто перед тобой?! Столичная жандармерия! И нас в гости не зовут — мы сами приходим! Так что быстро отворяй ворота и передай своей хозяйке, что для расследования преступления прибыл ротмистр Саблин!
От вида разгневанного Юрия и более знатные особы нервничают. Мужик тоже впечатлился и, пропищав невразумительные извинения, моментально впустил нас на территорию усадьбы. Правда, пришлось подождать несколько минут во дворе, пока нас пригласят в дом. Причём не просто ждать, а в окружении слуг Когтевой. Все мужчины и женщины были одеты в какое-то тряпьё и настороженно смотрели на нас, сжимая в руках различные сельскохозяйственные орудия, могущие в любой момент стать оружием. Кто с вилами, кто с косой, кто с тяжёлым коромыслом… Неприятненько.
— Как по вашим, Ирина Петровна, ощущениям? — тихо спросил ротмистр. — Есть ли среди них бесноватые?
— Ничего такого не чувствую, — ответила я. — Но народец жуткий… К тому же одни калеки.
— И я того же мнения. Так что если полезут, стреляйте, не глядя на убогость нападающих. Уж больно их много, чтобы дубинками нашими размахивать.
К счастью, никто на нас нападать не стал, и вскоре мы очутились пред ясными очами хозяйки поместья. Хотя про “очи” я погорячилась. Небольшого росточка, худая женщина в чёрном платье восседала на стуле, словно на троне. Лица её было не разглядеть из-за плотной вуали.
— По какому праву, господа, вы ворвались в мой дом? — раздался возмущённый старушечий голос. — Я вам не какая-то там крестьянка, а баронесса! Татьяна Гавриловна Когтева!
— Извините за вторжение, Татьяна Гавриловна, — представившись, спокойно проговорил ротмистр. — К сожалению, дела государевы иногда требуют игнорирования этикета. В селе Глуховка пропала девушка Аглая Сидорова. Что вы или ваши люди можете рассказать про этот инцидент?
— Опять голытьба меня подозревает в ведьмовстве? — с грустью в голосе неожиданно рассмеялась баронесса. — Неймётся им! Уже который год мои душевные страдания они представляют в чёрт знает каком свете. Я просто живу затворницей и ни к каким тёмным делам отношения не имею.
— Отчего вы так сторонитесь людей? — не выдержав, задала вопрос я.
— Вы хотите знать? Извольте.
Когтева встала, сильно хромая, вплотную подошла к нам и резко откинула вуаль со своего лица. Увиденное заставило нас отшатнуться. Женщина была обезображена до такой степени, что даже челюстно-лицевые хирурги из будущего не смогли бы восстановить и части нормального облика несчастной. Один глаз помещицы полностью отсутствовал. На месте носа зиял провал, а вся кожа была покрыта жуткими неряшливыми шрамами. Словно лицо из лоскутов сшили.
— Удовлетворены? — с едким злорадством спросила Когтева, опуская вуаль. — Поверьте,
