Орфея метнулись друг к другу, и они свернули головы в противоположные стороны.
— Я уже связан духовно, — продолжил Инграм, когда показалось, что они сбиты с толку.
— Разве ты не любишь Эмери? — спросил Магнар. — Ты цепляешься за нее еще сильнее, чем Орфей за Рею. Я думал, это значит…
— Она моя самка, — тихо прорычал Орфей. — Я буду держать ее так сильно, как она позволит. — Он издал дикий фыркающий звук, прежде чем снова повернуть череп к Инграму. — Но мне тоже любопытно. За исключением того факта, что у тебя нет ее души, вместе вы ведете себя как Мавка и невеста.
— Я люблю Алерона, — заявил Инграм. — Он мой сородич, мой… близнец.
— Я не понимаю, — проворчал Магнар, постукивая когтем сбоку по своей костяной лисьей морде.
Орфей прикрыл конец своей собственной, глядя на бескрайние просторы Покрова.
Их молчание, пока они обдумывали слова Инграма, давило на него. В его словах нет смысла, или что-то не так с мыслями?
Красновато-розовый цвет в его глазах стал глубже.
— Думаю, правильнее будет спросить: хочешь ли ты, чтобы Эмери стала твоей невестой? — спросил Орфей.
— Ну… да, — ответил он, и его взгляд стремительно посинел. — Но, как я уже сказал, я не могу.
— Понятно… — промычал Орфей, постукивая когтем по верхней части морды и продолжая придерживать ее за конец. — Я думаю, ты ошибаешься, Инграм. Тебе позволено любить больше одного человека. Связь с Эмери не помешает той, что у тебя есть с летучей мышью… с Алероном.
Голова Инграма резко склонилась набок при этих словах.
— Не помешает?
— О! Теперь я понял. Орфей прав, — воскликнул Магнар, прежде чем издать глубокий смешок. — Существуют разные виды связей и любви. Например, я люблю Делору. Она моя самка и невеста, но в моем сердце также есть место для Федора, нашего детеныша. Тебе не нужно два сердца, нужно только, чтобы в нем было достаточно места для обоих. Или больше, если ты так решишь. — Затем Магнар проворчал и покачал головой из стороны в сторону, застенчиво произнеся: — Орфей, хотя порой и довольно колючий, важен для меня. Он мой… друг в той же мере, что и брат. Он помог мне с Делорой и во многом другом. Для него и Реи в моем сердце тоже есть место.
Орфей отвернулся, и его глаза сменили цвет на красновато-розовый.
— Реи вообще не должно быть в твоем сердце, — неловко проворчал он. — Но спасибо.
Магнар снова усмехнулся и отступил от Орфея, указав на него жестом, словно говоря: «Видишь?».
— У меня могут быть оба? — спросил Инграм.
— Да, — подтвердил Орфей.
Почему от осознания этого его грудь наполнилась эмоциями?
Возможно, ему следовало проводить больше времени с другими Мавками, а не быть постоянно рядом с Эмери. Ему не было особенно интересно узнавать о них что-то, кроме того, что он случайно подмечал, находясь в их присутствии.
Он даже не осознавал, что весь этот разговор был одним большим вопросом, который ему необходимо было задать.
Он знал то, что знал, и не видел необходимости в том, чтобы кто-то ему это объяснял. Его тревога из-за разлуки была главной причиной его опасений и тормозила его потенциальное обучение; это была еще одна причина, по которой пребывание здесь с этими двумя Мавками делало его беспокойным.
У меня могут быть оба…
Он этого не знал.
Он знал, что может быть связан с обоими, но не понимал, что это может быть на таком глубоко укоренившемся уровне: сородич и сородич, Мавка и невеста. Алерон и Инграм были одним существом, поэтому ему казалось бессмысленным позволять Эмери сливать ее сущность с его, пока они тоже не станут одним целым.
У меня могут быть оба, — повторил он про себя, отворачиваясь и почти смущенно почесывая клюв сбоку.
Острый клинок, который был той частью Эмери, что застряла в его груди, словно пыталась силой пробить себе путь в его связь с Алероном, начал плавиться, как раскаленное железо. Он капал внутрь, погружаясь в ограниченный колодец его сердца.
Чем дольше он позволял ему просачиваться, тем больше он смешивался — и рос.
Теплое, неясное, пушистое чувство защекотало его грудь, и он прижал руку к кончику клюва, когда в ответ на это ему захотелось хихикнуть. Было почти… щекотно.
Ярко-розовый цвет просочился на края его зрения, медленно продвигаясь вперед, словно этот сдвиг тоже стеснялся этого осознания. Однако в тот момент, когда он полностью заполнил его взор, эмоция, которой он принадлежал, распустилась, как бутон, который только и ждал, пока ему позволят расцвести в полную силу.
Она была там уже какое-то время, терпеливо ожидая.
Прежде чем он осознал это, любовь, которую он разделял к Алерону, удвоилась, и половина была отдана кое-кому другому. Ни капли разницы в силе, но обожание, которое он испытывал, было… другим. Две стороны не воевали друг с другом; между ними не было конкуренции.
Я люблю Эмери…
Держась за конец клюва, Инграм вцепился когтями в свою грудь, когда она показалась ему слишком полной, слишком пушистой и легкой. Его привязанность к Эмери была настолько сильной, что он боялся, как бы ее расплавленная руда не сожгла его изнутри, и в то же время она была настолько всеобъемлющей, что он надеялся на это.
Орфей и Магнар вздрогнули, когда он резко обернулся.
Он сделал около двух шагов к спуску, который привел бы его обратно к Покрову, к Эмери, когда Орфей схватил его за рог.
— Куда это ты собрался? — недоверчиво крикнул Орфей, дернув его и развернув обратно.
Точнее, только его голову, так как ноги Инграма пытались вырваться.
— Я должен вернуться, — выпалил Инграм. — Если бы я знал всё это, я бы попросил душу Эмери раньше.
Он бы сделал это в тот самый день на ебучем лугу!
Ощущение в его груди… его первая теплая капля зародилась в тот день. Если бы он не был таким неосведомленным и невежественным, если бы его разум не был одержим Алероном, он бы понял, что хочет, чтобы она навечно стала его.
В его сознании его маленькая бабочка была заявлена как его собственность в тот самый день. С тех пор он просто пытался заявить на нее права всеми другими возможными способами, неосознанно стремясь заполнить пустоту тоски.
— Тебе придется подождать, — отрезал Орфей. — Мы должны охотиться. Принеси своей человеческой самке еды, позаботься о ее нуждах, а потом проси.
Инграм издал скулящий стон. Я не хочу ждать!
Он и так слишком долго ждал.
Глава 37
Иметь на себе по меньшей мере полдюжины несветящихся
