заметила, как на лбу Крога выступает испарина. А дальше вождь стал заваливаться – я пыталась удержать его, но упала вместе с его тяжелым, массивным телом.
Оказавшись на нагретых солнцем досках, я расположила голову Крога на своих коленях. Он закашлялся, забрызгивая мое белое платье алыми пятнами.
Два лекаря уже забрались на помост, подошел и Драх’эн, склонился рядом. Вскоре стрелу извлекли, а лекари принялись обрабатывать рану. Но с каждым мгновением веки Крог̕ хауна тяжелели.
– Стрела отравлена. Мы сделали все, что могли, предводитель, но яд сильный, а сердце близко, – шепотом произнес один из лекарей.
От этих слов холод разлился у меня в душе, словно первая корка льда на остывшей воде.
Раньше Крог казался мне чудовищем. Но теперь я знала – им двигала боль. Усталость. И страх. Страх, что его народ исчезнет, растворится в легендах. Боялся, что его племя станет тем, о ком помнят лишь в сказках. Он боролся за право выжить. И когда получил это право – изменился. И теперь мое сердце принадлежало обоим оркам.
– Я немного устал, птичка. Спой мне, хочу услышать твой голос, – слова прозвучали тихо и слабо.
Я всхлипнула. Слезы сдавили горло. Я только обрела счастье, обрела себя и нас вместе. И неужели теперь должна потерять? Руки Драха утешающе обняли мои плечи.
– Пой, Ай̕’ла. Ты его последняя надежда, – шепнул он.
Я приоткрыла дрожащие губы, из них вырвался всхлип. Я попыталась взять себя в руки, выровнять дыхание. И попробовать снова. Слова не приходили, но сейчас они были мне и не нужны. Я собиралась взывать к тем силам, что не понимают слов.
Наконец звук прошел из моей груди. Это было пение, обращенное к отравленной крови, к самой земле, к силе любви, к безжалостной вечности. Я звала силу жизни, которая заставляет травинку пробиваться сквозь камни, росток – пробивать твердую скорлупу, а реку – обтачивать горы.
И наконец, я обращалась к духам. Я требовала отдать то, что уже принадлежит мне по праву. Крог̕ хаун – мой. Как и Драх’эн. И если духи хотят, чтобы я служила их цели, то пусть не смеют разрывать нашу нить.
Сначала не было ничего. Только притихшие орки. Только свистящее тяжелое дыхание Крога. Потом поднялся ветер, шевельнулась трава. А затем взметнулись мои волосы, и в груди разлилось сияние. Я чувствовала внутри себя вибрацию и мощь. Эта сила перетекла к моим рукам, а затем – к Крогу.
Пальцы орка дернулись. Он закашлялся. Его грудь поднялась, словно в него вернулась уходящая жизнь. А затем дыхание выровнялось.
Мой голос стих, как стихает шторм. Как уходит гроза. Тишина показалась давящей, душной. Но затем прозвучал голос Крог̕ хауна:
– Я никогда не слышал ничего прекраснее. Если ты будешь так петь для меня, то я готов ловить стрелы каждый день…
– Крог! Не говори глупостей. И не смей больше подставлять себя под стрелы! – по моим щекам потекли слезы облегчения.
– Я же поклялся защищать тебя. Для меня это всего лишь заноза, а ты хрупкая, словно малая пташка.
Я покачала головой – и тут заметила, как к помосту подошла старая орчиха. Она молча положила белый цветок и отступила. За ней подошел воин из приближенных Крога и тоже оставил цветок. А дальше стали подходить и остальные. Женщины, в чьих глазах совсем недавно плескалась ревность и злоба. Воины. Дети. Старики.
Я непонимающе обернулась на Драха.
– Они приняли тебя. Теперь ты в их глазах – проводник духов, – пояснил орк.
– Но мы-то знаем, что ты – намного большее, – ты наш шанс на выживание. Твоя сила и доброе сердце смогут спасти и защитить наш народ. Твой народ, Ай̕’ла, – добавил Крог̕ хаун.
Эпилог
Вечерами в большом поселении было принято петь. Петь колыбельные. Говорили, что такие песни придают детям силу и здоровье. А после объединения племен детей стало заметно больше.
Каждый вечер певчая, жена двух вождей выходила к центральному костру. Рядом с ней шагали двое малышей – с кожей цвета весенней листвы и огненными волосами, как у их матери. Ай̕’ла садилась у костра и начинала песню. Остальные орки подхватывали.
А когда пение стихало, отцы поднимали уснувших детей на руки и уносили в шатры. И хотя основной целью вечерних колыбелей была забота о детях, взрослые тоже спали крепче и реже болели, как и их скот. Поселение разрасталось, и новое племя Маар’Хал процветало.
Белые цветы до сих пор приносили к порогу. У орков долгая память. И теперь они знали: певчая – это не проклятие. Это сердце из народа.
