Даже те, кто раньше открыто нас презирал, теперь держались на почтительном расстоянии. Дуэль произвела неизгладимое впечатление на всех.
Артур Ван Хейден, проведя день в лазарете, вернулся на занятия бледной тенью самого себя. Он старательно избегал встреч с Радоном, а его бывшие друзья, похоже, отдалились от него. Поражение такого масштаба не прощалось в аристократических кругах.
Самым удивительным было то, что многие студенты, особенно младших курсов, теперь смотрели на Радона с нескрываемым восхищением. История о том, как наследник Крегов защитил честь своей девушки из низшего сословия, разнеслась по академии, обрастая новыми подробностями с каждым пересказом.
Однажды вечером, когда мы заканчивали уборку в столовой, к нам подошёл профессор Верис. Его доброе лицо выражало искреннюю радость.
— Лорд Крег, — начал он, улыбаясь, — позвольте поздравить вас с впечатляющей победой. Ваш отец был бы горд, увидев такое мастерство.
— Сомневаюсь, профессор, — сухо ответил Радон, откладывая тряпку. — Для моего отца важны не столько навыки, сколько их применение в интересах семьи.
— Тем не менее, — Верис поправил очки, — вы доказали, что остаётесь верны лучшим традициям своего рода. Защищать честь близких — это поистине благородное дело, независимо от происхождения тех, кого вы защищаете.
Радон улыбнулся — впервые за этот день его улыбка была искренней:
— Благодарю за понимание, профессор. Это много значит для меня.
— Для нас обоих, — тихо добавила я.
Верис тепло посмотрел на нас:
— Знаете, молодые люди, — задумчиво сказал он, — за свою долгую жизнь я видел, как рушились древние предрассудки и, казалось бы, незыблемые традиции. Но всегда это происходило благодаря таким, как вы, — смелым, честным, верным своим чувствам.
С этими словами он удалился, оставив нас с тёплым чувством поддержки.
— Он прав, — сказал Радон, когда мы закончили уборку и направились в студенческие комнаты. — Старые традиции меняются. Медленно, с трудом, но меняются.
— Думаешь, когда-нибудь на нас перестанут смотреть как на что-то противоестественное? — спросила я, вспоминая презрительные взгляды многих студентов.
— Уже перестают, — Радон обнял меня за плечи. — После дуэли многие стали смотреть на нас иначе. Не на меня — на нас. И с каждым днём таких будет всё больше.
Мы дошли до моей комнаты, и Радон, как обычно, поцеловал меня на прощание.
— Спи спокойно, — прошептал он.
Я смотрела, как он удаляется по коридору, и впервые за долгое время чувствовала не страх или тревогу, а гордость. Гордость за Радона, за его силу и верность. Гордость за нас обоих, за нашу способность противостоять всему миру вместе.
10
Утренний свет заливал академию золотыми лучами, превращая каменные плиты в мерцающую мозаику. Радон шёл по центральной аллее, высокий, с гордо поднятой головой. Студенты уважительно кивали ему, не смея больше шептаться за его спиной — дуэль изменила всё.
Меллина ждала у фонтана, её рыжие волосы сияли в солнечных лучах, словно корона из расплавленной меди. Увидев Радона, она расцвела в улыбке.
— Ты опоздал, — шутливо упрекнула она.
— Прости, — он взял её руки в свои. — Профессор Стальград задержал меня после занятий. Говорит, что после дуэли моя техника боевой трансформации стала «интересной», — Радон изобразил хриплый голос сурового профессора. — Хочет включить меня в особую программу подготовки.
— О-о-о, — протянула Меллина, и её глаза заискрились. — Значит, теперь ты будешь ещё более важной персоной? Может, мне стоит попрактиковаться в реверансах?
Она сделала шутливый книксен, и Радон рассмеялся — открыто, свободно, как никогда раньше. Он притянул её к себе, совершенно не заботясь о том, что они на виду у всей академии.
— Единственная важная персона в моей жизни — это ты, — прошептал он, глядя ей в глаза.
Меллина положила руки ему на грудь, ощущая, как под ладонями бьётся его сердце — сильное, уверенное, как и сам Радон.
— Ты стал другим, — тихо сказала она. — Как будто раньше ты носил маску, а теперь она упала.
— Так и есть, — кивнул он. — Знаешь, всю свою жизнь я был тем, кем должен был быть. Наследником рода Крегов. Сыном своего отца. Женихом знатной девицы. Я играл роль, следовал сценарию, написанному для меня за годы до моего рождения. А теперь…
— Теперь ты просто Радон, — закончила за него Меллина.
— Да, — он улыбнулся, и глубокие морщинки в уголках его глаз сделали его лицо ещё более привлекательным. — И знаешь что? Мне это нравится.
Они шли по парку академии, держась за руки, ненадолго останавливаясь у цветущих кустов или просто чтобы посмотреть друг на друга. Казалось, время вокруг них замедлилось. Сквозь ветви деревьев пробивались солнечные лучи, рисуя на земле замысловатые узоры — совсем как пламя Радона во время дуэли.
Даже работа на кухне теперь казалась не обузой, а чем-то почти торжественным — их общим ритуалом. Берта и Марта относились к ним почти по-матерински, постоянно подкармливая их лучшими кусочками и украдкой передавая лакомства из особого меню.
Возвращаясь в свои комнаты, они не знали, что в этот самое время их счастье балансирует на тонком лезвии меча, готового опуститься в любую секунду.
Ректор Драконхарт стоял у окна своего кабинета, глядя на уходящую пару. Его высокая фигура, затянутая в тёмно-синий камзол, казалась ещё более внушительной в полумраке комнаты. Серебристые глаза сузились, когда он увидел, как Радон наклонился к Меллине и что-то прошептал ей на ухо, отчего девушка рассмеялась.
Кулаки ректора сжались с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Обычно бесстрастное лицо исказилось от едва сдерживаемой ярости. Но он не двигался с места, лишь наблюдал, словно хищник, выжидающий момент для смертельного броска.
Драконхарт отвернулся от окна и стремительно пересек кабинет, подойдя к массивному столу. На полированной поверхности лежал свиток тончайшего пергамента, запечатанный серебряной печатью с изображением дракона, пожирающего собственный хвост.
Ректор взял перо, обмакнул его в чернильницу и размашисто, почти яростно, расписался внизу документа. Затем, не дожидаясь, пока чернила высохнут, он свернул пергамент и запечатал его второй печатью — на этот раз чёрной, с символом перевёрнутого ключа.
— Смертный приговор подписан, — произнес он в пустоту, и в его голосе не было ни сожаления, ни колебаний. — Один шанс я уже дал. Второго не будет.
Он подошёл к небольшому резному шкафчику, достал серебряную шкатулку с рунами по краям и открыл её. Внутри лежали крошечные свитки с сообщениями — магическая почта, используемая только высшей знатью королевства для передачи особо важных посланий.
Драгонхарт положил свой свиток в шкатулку, произнес короткое заклинание, и пергамент вспыхнул голубоватым пламенем, превратившись в облачко серебристого дыма, которое тут же исчезло. Послание было отправлено.
— Время истекло, лорд Харвин, — прошептал ректор, закрывая шкатулку. — Вы
