на этот раз успешнее — злость придала мне сил.
— Я хочу его видеть, — каждое слово я выталкивала сквозь сжатые зубы. — Сейчас же.
Драгонхарт покачал головой с видом снисходительного понимания.
— Боюсь, это невозможно, — он говорил так, словно объяснял простые истины неразумному ребёнку. — Меллина, пойми, если Радон хотел, он бы был сейчас рядом. Я понимаю, это тяжело услышать, — голос ректора стал мягче, почти вкрадчивым. — Но я считал, что будет честнее сказать тебе правду сразу. Чтобы потом не было… неловкостей.
Я смотрела в потолок, не желая, чтобы ректор увидел слёзы, навернувшиеся на глаза. Гордость — вот всё, что у меня сейчас оставалось, и я цеплялась за неё из последних сил.
— Я не верю, — прошептала я упрямо. — Он бы так не поступил. Не Радон. Не после всего, что было между нами.
— Ты очень юна, Меллина, — сказал он, и в его голосе появились нотки снисходительности. — И не знаешь, насколько жестоким может быть мир высшей знати. Они живут по своим законам, по своим правилам, которые не меняются веками. Любовь… — он произнёс это слово с лёгкой насмешкой, — для них это лишь развлечение, мимолётное увлечение, не более.
Он наклонился ближе, и я почувствовала лёгкий аромат горьких трав, исходящий от его одежды.
— Лорд Радон из рода Крегов, один из сильнейших молодых драконов в королевстве, с огромным состоянием и влиянием, — продолжил ректор, четко выговаривая каждое слово. — А кто ты, Меллина? Сирота, девушка без рода, без наследства, без положения в обществе. Как ты думаешь, что перевесит — чувства или обязательства перед родом, честью, традициями?
Я сжала одеяло так, что костяшки пальцев побелели. Каждое слово ректора было острее кинжала и попадало точно в цель. Это были мои собственные страхи, которые я старательно заталкивала подальше все то время, пока мы с Радоном были вместе.
— Но тебе не о чем беспокоиться, — Драгонхарт вдруг снова взял мою руку. Его пальцы были сухими и прохладными, как чешуя змеи. — Ты выздоравливаешь, и это главное. А юношеские увлечения проходят, поверь мне. Скоро ты обо всем забудешь.
Я дернула руку, но его хватка лишь усилилась.
— Более того, — добавил он, и в его голосе появились новые нотки, от которых мурашки пробежали по моей спине, — я думаю, что эта ситуация может обернуться к лучшему для тебя, Меллина. Твоя магия редкая и ценная. Под правильным руководством ты достигнешь необычайных высот. Я лично займусь твоим обучением. Я и так долго откладывал.
Его серебристые глаза словно загорелись изнутри. Я отшатнулась, насколько позволяла кровать.
— Отдыхай, — Драгонхарт наконец отпустил мою руку и поднялся. Его фигура загородила свет из окна, погрузив меня в тень. — Тебе нужно восстановить силы. Я пришлю магистра Эвертона, чтобы он осмотрел тебя. А после… мы поговорим о твоём будущем. Я уверен, у тебя большие перспективы.
Когда дверь за ректором закрылась, я позволила слезам беззвучно течь по щекам. Слезам боли, неверия и только зарождающегося сомнения, которое, как ядовитый сорняк, пустило свои корни в моей душе.
Самое страшное — что где-то глубоко внутри я всегда боялась, что именно так все у нас и закончится.
15
Каждое пробуждение было одинаковым. Сначала — мгновение головокружения, затем — волна памяти о разговоре с ректором, и лишь потом — осознание того, что я все еще в лазарете. Тело возвращалось к жизни медленно. Ноги едва держали, пальцы плохо слушались, а голова гудела от малейшего движения.
Магистр Эвертон появлялся трижды в день — всегда с новыми зельями и неизменным интересом к моему состоянию.
— Восстановление идет быстрее, чем я ожидал, — проговорил он, проверяя мой пульс на третье утро. — Удивительно, учитывая тяжесть вашего состояния, адептка Лавинская.
Он делал пометки в толстом журнале, бормоча что-то о «необычном истощении жизненной силы» и «аномальных магических симптомах».
— Когда я смогу вернуться к занятиям? — спросила я, пытаясь сесть прямо без помощи подушек.
Эвертон поправил очки и взглянул на меня с профессиональной строгостью.
— Не ранее, чем через два дня. Вам необходим покой. Силы возвращаются, но медленно.
Он кивнул и направился к двери. На пороге обернулся:
— Кстати, у вас будут посетители. Я разрешил вашим друзьям короткие визиты. Но предупредил — никаких волнений.
Сердце подпрыгнуло. Радон! Он придет! Объяснит все, развеет слова ректора, как утренний туман.
Едва слышный стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Я поспешно пригладила волосы, выпрямила спину, забыв о слабости.
— Войдите! — мой голос звучал слишком нетерпеливо.
Дверь открылась, впуская… Мирту. Она вошла неуверенно, держа в руках корзинку, прикрытую салфеткой.
— Привет… — она улыбнулась, но глаза оставались тревожными. — Магистр сказал, тебе уже можно посетителей. Я принесла яблоки.
— Спасибо, — я попыталась скрыть разочарование за улыбкой. — Рада тебя видеть.
Мирта положила корзинку на тумбочку и присела на край стула.
— Как ты себя чувствуешь? Мы так испугались, когда узнали, что ты потеряла сознание и не приходишь в себя.
— Помню только холод, — я пожала плечами. — И темноту. А потом проснулась здесь.
Мирта кивнула, теребя краешек шарфа. В воздухе повисло напряжение.
— Ты… — начала я.
— Я слышала… — одновременно произнесла она.
Мы обе замолчали.
— Говори ты, — я постаралась, чтобы мой голос звучал ровно.
Мирта опустила глаза. Ее пальцы сжали шарф так, что побелели костяшки.
— Ты, наверное, ждешь Радона? — спросила она тихо.
Я не ответила. Вопрос повис в воздухе.
— Меллина, я не знаю всех деталей, — продолжила Мирта, ее голос дрожал. — Но… Радон и Селена… их часто видят вместе.
Комната словно сжалась вокруг меня. Я вцепилась в одеяло.
— Что ты имеешь в виду — «вместе»?
— Они обедают за одним столом в столовой, — слова Мирты падали как камни. — Селена… она ведет себя так, будто они снова пара. Вешается ему на шею, а он… — она запнулась, — он не отталкивает ее. Не проявляет никаких эмоций, по крайней мере, на глазах у всех, но позволяет Селене многое.
— Он… спрашивал обо мне? — вопрос вырвался против воли.
Мирта замялась, и я поняла ответ еще до того, как она покачала головой.
— У меня, нет…
Мы еще немного поговорили о занятиях, о новой выходке Лирона Нелла, о приближающихся экзаменах. Но тема Радона больше не поднималась, повиснув между нами незримой стеной.
Когда Мирта ушла, я долго смотрела в окно. Не отталкивает. Позволяет. Эти слова стучали в висках в такт сердцебиению.
Профессор Верис заглянул на следующий день. Его доброе морщинистое лицо выражало искреннюю заботу.
— Рад видеть вас в добром здравии, адептка Лавинская, — он положил на столик пакет с сушеными травами. — Это для укрепляющего
