чая. Моя собственная смесь, помогает восстановить энергию.
Его визит был коротким, но принес странное облегчение. Мы говорили об ингредиентах из Гиблого леса, о свойствах трав, которые я собрала. Ни слова о Радоне, ни намека на ситуацию, и я была благодарна за это.
— Берегите себя, Меллина, — сказал профессор Верис у самой двери, и в его голосе прозвучала практически отеческая забота.
На четвертое утро магистр Эвертон объявил, что я могу вернуться в свою комнату.
— Вы достаточно окрепли, — кивнул он, проверяя мои рефлексы. — Но никаких занятий еще два дня. Только постельный режим, понятно?
Я собирала немногочисленные вещи — когда дверь открылась без стука. На пороге стоял ректор Драгонхарт. Его присутствие мгновенно заполнило маленькую комнату, словно воздух стал плотнее.
— Адептка Лавинская, — он кивнул с холодной вежливостью. — Рад видеть вас на ногах.
Я молча кивнула, продолжая укладывать вещи.
— Лорд Харвин Крег, после разговора с сыном, оставил для вас письмо. Я ждал когда вам станет лучше, чтобы его передать.
Он протянул мне свиток, запечатанный темно-красным воском с оттиском герба Крегов.
Мои пальцы замерли над свитком.
— Не стану мешать, — ректор сделал шаг назад. На его губах играла легкая улыбка, не затрагивающая глаз. — Выздоравливайте, адептка Лавинская. Жду вас на индивидуальном занятии, как только магистр Эвертон даст разрешение.
С этими словами он вышел, оставив меня наедине со свитком.
Я вернулась в свою комнату в сопровождении молчаливой помощницы Эвертона. Маленькое помещение встретило меня прохладой и запахом пыли. Никто не открывал окна всю неделю.
Первое, что я заметила — на столе стоял засохший букет садовых цветов. Тех самых, что Радон собрал для меня, когда у нас еще все было хорошо. Они высохли, став хрупкими и ломкими, как мои надежды.
Я опустилась на кровать, все еще держа в руках запечатанный свиток. Воск под пальцами казался теплым, почти горячим. Сломать печать было все равно что открыть дверь, за которой может скрываться что угодно.
Глубоко вздохнув, я сломала воск.
Почерк был угловатым, уверенным, каждая буква выведена с идеальной точностью — почерк человека, привыкшего, что его слова имеют вес и силу.
" Меллине Лавинской.
Я, Харвин Крег, глава рода Крегов, обращаюсь к тебе не как к равной — такого никогда не будет — но как к персоне, чье вмешательство в дела моей семьи требует прямого ответа.
Должно быть, ты тешишь себя мыслями о том, что сможешь войти в нашу семью. Что твоя связь с моим сыном имеет под собой нечто большее, чем мимолетное увлечение. Позволь развеять эти иллюзии.
Род Крегов никогда — НИКОГДА — не примет в свои ряды безродную побирушку!
Радон, мой сын и наследник, наконец осознал свой истинный долг перед семьей. Он вернулся на путь, предназначенный ему с рождения. Селена Бернид — вот кто достойна, стоять рядом с ним. Сильная, чистая кровь, воспитанная в уважении к традициям.
Не разрушай его жизнь своим присутствием. Если в тебе есть хоть капля достоинства, оставь его в покое. Не заставляй его выбирать между долгом и жалостью — именно жалостью, не любовью, ибо такие, как мы, не тратят истинные чувства на таких, как ты.
Это мое последнее обращение к тебе.
Лорд Харвин Крег Глава рода Крегов"
Свиток выпал из моих рук. Буквы танцевали перед глазами, складываясь в слова, острые как бритва: Безродная сирота. Слабая. Недостойная. Жалость.
Я смотрела на засохшие цветы, уже не видя их.
16
Четыре стены моей комнаты превратились в клетку. Я не могла есть, не могла спать. Засохшие цветы на столе я выбросила— не вынесла их присутствия, напоминавшего о том, что было. О том, чего, как оказалось, никогда и не существовало.
Письмо я сожгла. Держала над свечой, пока оно не почернело и не рассыпалось пеплом. Но слова впечатались в память, словно выжжены раскалённым железом.
«Безродная побирушка». «Жалость, не любовь».
Часы тянулись, как патока. Каждое мгновение в одиночестве только усиливало боль. К вечеру второго дня я поняла — если останусь здесь ещё хоть сутки, точно сойду с ума.
Нужно было выйти. Вернуться к занятиям. Попытаться жить дальше.
Магистр Эвертон, осмотрев меня утром, дал разрешение на посещение лекций.
— Только не перенапрягайтесь, адептка Лавинская, — он строго посмотрел на меня поверх очков. — Ваше состояние стабильно, но всё ещё требует осторожности.
Собираясь на лекции, я рассматривала себя в маленьком зеркале — бледное лицо, тёмные круги под глазами, тусклые волосы.
«А кто ты, Меллина?» — голос лорда Харвина продолжал звучать в голове. — «Безродная побирушка».
Я расправила плечи и вышла за дверь. Хватит с меня!
Первая лекция прошла как в тумане. Профессор Мериан рассказывал о свойствах горных кристаллов в защитных амулетах. Я пыталась конспектировать, но слова расплывались перед глазами.
Когда занятие закончилось, я аккуратно собрала книги и направилась по коридору к аудитории практической магии.
И тогда я увидела их.
Радон и Селена шли вместе по дальнему концу коридора, направляясь к винтовой лестнице. Он — высокий, прямой, идеальный, точно такой, каким был до нашего знакомства. До того, как начал улыбаться, смеяться, становиться человечнее рядом со мной. Она — изящная, с горделивой осанкой, с торжествующей улыбкой на очерченных губах.
Моё сердце пропустило удар, а затем забилось с такой силой, что я испугалась — вдруг он услышит. Я замерла, не зная, бежать ли к нему или от него. Но ноги сами понесли меня вперёд. Мне нужны были ответы. Мне нужно было услышать от него самого — почему.
— Радон! — выкрикнула я, когда до него оставалось не больше десяти шагов.
Они замерли. Селена обернулась первой, хищно улыбаясь, словно только и ждала этого момента. Радон повернулся медленно, почти против воли.
Его лицо. Оно было таким же холодным, как и в тот день, когда мы впервые столкнулись на лестнице академии. Маска вместо лица, за которой я не могла прочесть ни единой эмоции.
Я хотела сказать так много. Спросить, почему. Умолять объяснить. Крикнуть, что он бросил меня умирать. Но все слова застряли в горле.
— Имей хотя бы достоинство поговорить со мной, — выдавила я, наконец, делая ещё один шаг вперёд.
Селена шагнула вперёд, преграждая мне путь к Радону.
— О, кого я вижу! — её голос был высоким, звенящим от плохо скрываемого торжества. — Наша таверная девка всё ещё надеется на что-то? Не унижайся, Лавинская.
Она сделала шаг ко мне.
— Радон сделал свой выбор, — продолжала Селена, улыбаясь так, словно делилась радостной новостью. — Он со мной. Всегда был и
