class="p">— Хочешь знать, что убивает меня больше всего? — продолжил он, и я подняла на него взгляд. — То чувство не изменилось с того дня. Ни разу. Даже немного.
Я опустила голову.
— Мне жаль.
Я пыталась стать прежней. Пыталась снова быть счастливой. Но как бы ни старалась, ничего не менялось. Что-то внутри меня словно сломалось и застыло в том состоянии, из которого я не могла выбраться.
— Не жалей. Просто знай: если захочешь поговорить, ты можешь рассказать мне всё. Я всегда рядом и никуда не денусь. Хорошо?
Конечно, я хотела.
Но не могла.
Я кивнула, ушла в свою комнату, закрыла дверь, не сказав больше ни слова, и наконец провалилась в сон.
— Ты готова идти? — приглушенно спросил Востен из-за двери.
Я прогнала остатки сна и зажмурилась от утреннего света. Между досками, которыми я заколотила окно в первую же ночь после переезда сюда почти год назад, оставалась небольшая щель. Я заколотила его после того, как на мой дом напали. Это случилось через неделю после той ночи, что изменила всю мою жизнь, и теперь солнечный свет каждое утро падал прямо на подушку.
Востен отдал мне единственную спальню. Он настоял, несмотря на все мои возражения. Меня мучила вина из-за того, что я фактически выгнала его из собственной комнаты из-за дерьма, в котором не была виновата. Не то чтобы я не была благодарна. Была. Просто меня бесила вся эта ситуация.
Мать и Востен были уверены, что той ночью на меня напали демоны, но я бы не удивилась, окажись это обычными людьми. Так или иначе, я оставалась здесь до тех пор, пока Востен не решит, что мне снова безопасно жить одной.
Я старалась помогать по дому чем могла: убирала, пыталась сделать всё уютнее. Но это было непросто, когда дом настолько старый. Востен понемногу занимался ремонтом, когда находилось время, но работал он допоздна, поэтому большинство проектов так и оставались незаконченными, отчего дом выглядел ещё хуже.
— Вэй? Ты вообще встала?
Я прочистила горло.
— Эм, да. Через пару минут буду готова.
Он помолчал.
— Ты только что проснулась, да?
— Может быть… — смущенно призналась я.
Я вылезла из кровати, сняла ночную рубашку и подошла к тазику на столике возле двери. Плеснула водой в лицо, в который раз скучая по водопроводу. Востен так и не провел воду в дом, несмотря на все мои постоянные жалобы. В моем прежнем доме, который я купила сама, водопровод уже был, так что я успела избаловаться.
— Тогда поторопись, — крикнул он. По голосу я почти увидела, как он закатывает глаза. — Нам ещё голосовать, а потом мне на работу.
Я поморщилась, когда он напомнил мне о ежегодном гражданском долге.
— Ага. Уже иду.
День голосования.
Единственный день в году, когда нас заставляли забыть о человечности и опустить бюллетень за того, кого следовало отдать дьявольским чудовищам, скрывающимся среди нас.
Демоны выглядели как люди. Мы понятия не имели, кто они, сколько их, где они живут и чем занимаются. Единственное, что было известно наверняка: раз в году они требовали одного человека, женщину, для Охоты.
Никто не знал, когда всё началось и было ли так всегда. Лишь пару десятилетий назад стало известно, что женщина может пережить Охоту и вернуться домой. Таких случаев было немного. Лишь несколько женщин из тысяч забранных вернулись назад.
Каждый город Эрденвейла должен был отдать женщину или столкнуться с последствиями.
Каждый город Эрденвейла должен был отдать женщину или столкнуться с последствиями. История знала немало случаев, когда города отказывались подчиниться, а на следующий день переставали существовать. Либо умирала одна женщина, либо все жители. Дома сгорали дотла, скот вырезали, а обескровленные тела складывали на городской площади как предупреждение: подчинитесь, и ваш город останется нетронутым.
Поэтому большинство городов подчинялось. Наш тоже.
Я натянула длинную рубашку с рукавами, заправила её в юбку, затянула корсет и надела ботинки. Возиться с волосами до талии времени не было, поэтому я быстро расчесала рыжие пряди, собрала верхнюю часть лентой, а остальные оставила распущенными. Почистила зубы, выбежала из комнаты, схватила сумку и встретила Востена у двери.
Крик Нео подсказал, что он где-то поблизости, когда мы направились к центру города.
Мы жили сразу за окраиной Ниллы. Через несколько минут ходьбы уже была видна очередь горожан у будки для голосования рядом с кузницей.
Я не знала, как это происходило в других городах, но Нилла придумала собственную систему. Дерьмовую, но работающую.
Как только ты получал право голосовать, ты становился достаточно взрослым, чтобы самому оказаться в списке на жертвоприношение. Каждый житель старше двадцати лет должен был за день до летнего солнцестояния отдать бюллетень, выбрав самую бесполезную женщину в городе. Так Нилла превратила Охоту в способ избавляться от нежелательных людей.
Выбирали только женщин.
Никогда мужчин.
И никто не знал почему.
Ходила история о том, что много лет назад в соседнем Лейнтоне выбрали мужчину. Ночью на город напали. Весь скот перебили, посевы сожгли, а в качестве предупреждения оставили записку: это должна быть женщина.
С тех пор выбирали только женщин.
Я ненавидела это.
Было ли у меня другое решение? Нет.
Но от этого не становилось менее отвратительно отправлять женщину на смерть.
Обычно голосовали за преступниц: убийц, воровок или тех, кто уклонялся от налогов, если кандидатов не хватало.
Я держалась рядом с Востеном, пока мы стояли в очереди. Взгляд скользнул по площади и остановился на одном из столбов возле кузницы.
Пять лет назад
— Мне завтра на работу, так что я пойду. Проводить тебя? — предложил Востен.
В своей лучшей одежде он выглядел особенно хорошо, хотя на нём были всего лишь чистые штаны и рубашка на пуговицах. Всё дело было в его беззаботной улыбке, спокойствии и счастье, отражавшихся на лице.
Был Эртенахт, последняя ночь сбора урожая, праздник, знаменующий успешный сезон, который должен был прокормить город всю зиму. Ночь музыки, выпивки и танцев.
Я всегда любила это время года, и Эртенахт неизменно оставался одним из моих любимых праздников.
Мы с мамой сшили для меня новое платье. Длинное, с круглым вырезом, окрашенное в такой глубокий синий цвет, что оно напоминало ночное небо.
Я посмотрела брату за спину и заметила Деймона, прислонившегося к стене соседнего здания. Судя по всему, уходить он не собирался.
Уголок моих губ дрогнул.
— Нет! Я ещё останусь. Сегодня музыканты особенно хороши, а я хочу ещё потанцевать.
Звуки лютен и горнов наполняли душу и заставляли
