дунет в спину.
– Откуда ты всё это знаешь?
– Я там был пять лет назад в монастыре Ронгбуке с видом на Эверест и поднимался на вершину с группой. С тибетской стороны это один из самых опасных подъёмов, этот маршрут обычно закрыт для обычных туристов.
– А вы были необычными?
– Конечно, мы договаривались с местной властью и получали специальное разрешение на подъём. Для посещения Тибета тоже нужны такие разрешения.
– Ничего себе, а у нас же их нет.
– Есть, отец уже обо всём позаботился. Попробуй подремать.
Я удивилась, но решила больше не задавать вопросов. «Конечно, они же миллионеры и все разрешения получить им не составляет особого труда, даже находясь на другом конце света».
За разговорами я и не заметила, как мы взлетели.
В динамике послышался голос пилота.
– Дамы и господа, небо чистое, прогноз погоды положительный, должны долететь без приключений, примерно через пятнадцать часов будем на месте.
Я закрыла глаза и попыталась расслабиться. Вскоре задремала: величественный храм высоко в горах. Я сижу на коленях на холодном каменном полу и усердно молюсь. Вдруг слышу: «Рада, пой мне хвалебные мантры». Я поднимаю глаза и вижу прекрасную женщину всю в цветах и золотых украшениях.
– А вы кто?
– Белая Тара – богиня исцеления, долголетия, мира и добра.
– А какие мантры петь?
– Ом Таре Туттаре Туре Мама Аю Пунья Джняня Пуштим Туре Сваха, не меньше 108 раз.
Я хотела спросить поможет ли это Милославу и проснулась.
– Доброй ночи, Мальвина. Мы уже приземляемся.
Услышала, как неистовый дождь молотит по самолёту и испугалась.
– Не переживай, у нас очень опытный пилот, а дожди здесь такие мощные в это время года всегда по ночам. Сейчас за полночь.
Я кивнула и замерла, в ожидании снижения.
В аэропорту у нас проверили китайские визы и загранпаспорта. Я чуть не подавилась от удивления, еле сдержавшись. Нам отдали документы и пожелали удачи на китайском языке. Я нефига не понимала, а Милослав и Гарик даже пообщались с ними. Варин и Ромин понесли наш багаж в такси. Гарик вёз Милослава, я шла рядом, разглядывая через чистейшие стёкла голубоватые горы со снежными вершинами.
– Вы знаете китайский?
– Да, и не только.
– А о чём вы говорили?
– Они спрашивали цель прилёта. Мы сказали честно, что надеемся на исцеление. Они назвали врача, который может помочь, но он никого не принимает, живёт в одном из четырёх монастырей окружающих озеро Манасаровар, часто бывает на нём и единственный шанс с ним встретиться бывать там каждый день и ждать. Ещё они посоветовали и мне купаться в этом озере. Оно считается священным и самым почитаемым тибетцами.
– Круто, это то, что нам надо, а имя его они сказали?
– Да, Тобгял, что переводится как бог – хранитель.
– Потрясающе Белая Тара начала нам помогать сразу.
– Тара?
– Ты знаешь такую богиню?
– Конечно, я даже был здесь в её долине.
– Она мне приснилась, пока мы летели, и сказала мантру, которую надо петь. Я буду каждый день ей молиться.
– Хорошо. Я тоже буду. А ты, Гарик?
Он кивнул.
– Какая мантра, помнишь?
– Да, я её знаю. Ом Таре Туттаре Туре Мама Аю Пунья Джняня Пуштим Туре Сваха.
– Запишешь мне её в блокнот в айфон.
– Хорошо.
Мы расположились в двух такси и поехали в отель. Жара стояла невыносимая, я даже не понимала, как к вечеру может резко похолодать.
– А откуда у вас мой загранпаспорт, у меня же его никогда не было?
– Теперь есть, Рада, всё это неважно. Думай, лучше с чего начнём завтра.
– Пойдём к этому озеру.
– Ты вообще понимаешь, что это подъём в горы. Как ты себе это представляешь: я в инвалидном кресле, скорее всего везде шагать по монастырям вы будете без меня.
– Везде, где очень высоко, да, но на озеро тебя должны дотащить Варин и Ромин. Гарик, сидя в пассажирском кресле усмехнулся.
– Эти орангутанги дотащат, – буркнул, рассматривая горы в окно.
Варин и Ромин ехали за нами в другом такси.
Мы подъехали к зданию в сказочно–деревянном стиле: добротный дом в скале, во дворе скамьи с винтовой ковкой на металлических ножках.
– Это неплохой гостевой дом, небольшой и уютный. Я здесь был, и мне всё понравилось, персонал приветливый, особенно шикарная домашняя кухня. Сейчас быстро заселяемся и ложимся спать, а завтра в бой.
Мы вышли из такси, и я сразу ощутила этот ноль по Цельсию. Мне показалось, что дождь меня смоет, не дав дойти даже до входа, а северный ветер – сдует.
Гарик раскрыл чёрный мужской зонт над Милославом, а я так и побежала к массивным дверям, по–моему, из дуба, хотя какая разница из чего, лишь бы там тепло было. Заскочила первой и огляделась: «Блин, как в сказке, всё деревянное, большой камин с веселым огоньком, на полу шкуры белых и бурых медведей.
Администратор что–то сказал, я не бум–бум и просто глупо улыбнулась, за мной уже вошли парни и ввезли Милослава, который сразу начал общаться с персоналом. Ему улыбались, а вскоре дали два ключа. Варин и Ромин понесли на второй этаж наш багаж. Гарик подвёз Милослава к камину. Я подошла.
– А чего мы сразу не идём спать?
– Ждём ребят, Гарик сам не сможет меня поднять. Ты же видишь, какая крутая лестница наверх.
– Да, – протянула, мысленно виня себя за тупость.
Вскоре вернулись Варин и Ромин, взяли коляску с Милославом с двух сторон и потащили наверх.
Мы разместились в двух номерах: я с любимым, а парни напротив.
Я разделась и хотела надеть ночную рубашку.
– Перед сном хочу услышать твои стоны, сними трусы и ложись.
Я отложила рубашку и разлеглась, так как он от меня ждал.
Милослав что–то достал из кармана пиджака, я подглядела одним глазком: кулёчек на завязках. Он, взяв одной рукой меня за бедро, другой ввёл внутрь какую–то толстую, гладкую, и нереально приятную штуку.
– А – а – а, что это?
– Лежи спокойно, это фаллос.
– Ого, как приятно.
– Кончишь быстро, ляжешь спать, – и усилил толчки, вводя его глубже. Меня затрясло. Такие разные движения: то нежные, то жёсткие, то он полностью его вытягивал, давая мне, почувствовать острую нехватку этой штуки и опять плавно вводил до основания.
– Тебе хорошо?
– Да…
Этот сумасшедший мужчина поставил большой палец другой руки на клитор и начал тереть, одновременно трахая меня этой гладкой штуковиной. Мои мозги склеились в единый клейстер. «Какой он странный, играет игрушками, как ребёнок, только взрослыми, но мне нравится такая свобода действий, эта развратность умопомрачительна». Он начал бить
