услышать, поэтому с моих губ срывается нервный смешок. — Я думала, пословицы должны были направлять людей в прошлом, учить их жить правильно. Поощрять общее благо и жертвы ради общества, чтобы попасть в вечный рай в загробной жизни.
Я внутренне напрягаюсь, когда он поднимает бровь, готовая к выговору или едкому замечанию, которые обычно следовали за моим мнением дома, но я удивленно моргаю, когда он говорит:
— Общего блага не существует. Это иллюзия, созданная для того, чтобы мы приносили бесчисленные жертвы, которые никому не будут нужны, и, думаю, тот, кто придумал эту пословицу, знал это.
Забыв о колебаниях, я хмурюсь и наклоняюсь вперед.
— Иногда люди делают что-то, не ожидая ничего взамен. Не все эгоистичны.
Он цокает языком.
— В этом ты ошибаешься. Мы все эгоистичны в тех или иных аспектах нашей жизни. И, кроме того… все наши действия продиктованы в основном страхом, желанием угодить или погоней за счастьем, которое от нас ускользает. Это позволяет легко манипулировать определенными людьми, заставляя их делать то, что тебе нужно.
— Это очень искаженный образ мышления. — Я снова вонзаю вилку в лосося и мычу от удовольствия, когда специи касаются языка. Мои щеки обдает жаром, когда его лицо темнеет; я быстро сглатываю и пью воду. — Звучит так, будто у нас нет свободы воли.
— В какой-то степени — нет. Нами управляют наши травмы, инстинкты и эмоции, и мы редко, если вообще когда-либо, прислушиваемся к здравому смыслу. А когда прислушиваемся, это обычно происходит после того, как жизнь показывает нам, насколько мы были глупы.
Он хлопает в ладоши, и по столовой разносится классический джаз. Это накладывает на нас волшебные, но мрачные чары, и я ахаю, когда большая часть света гаснет. Единственная люстра в комнате остается единственным источником света, создавая еще более интимную атмосферу. Но она рушится в ту же минуту, как он заговаривает.
— Я знаю, тебе трудно это осознать, что прискорбно.
Я ощетиниваюсь от его снисходительного тона. Очевидно, прежний козел вернулся.
— Вопреки тому, что ты думаешь, я не глупая.
Хотя для такого успешного человека я вполне могу ею казаться. Но это ничего не меняет. Пусть катится к черту с такими рассуждениями. С меня хватит этого дерьма в родном доме.
— Я никогда не говорил, что ты глупая. Ты наивна и эмпатична. Это более опасное сочетание, чем глупость.
— И почему же?
— Всеми тремя качествами можно воспользоваться, но наивность и эмпатия толкают нас делать вещи, которые мы делать не хотим. Потому что мы либо верим в общее благо, либо жалеем тех, кто никогда не заслуживал жалости. — Он выжидает мгновение и наносит следующий словесный удар. — Твоя семья всю жизнь обращалась с тобой как с дерьмом, но в ту минуту, когда им понадобилась помощь, они велели тебе прыгать. И всё, что ты сделала, — это спросила «как высоко», вместо того чтобы послать их к черту.
В каждом его слове сквозит гнев, и я задаюсь вопросом: неужели он злится за меня? Или это отвращение?
Запихивая в рот побольше еды, потому что хочу закончить этот ужин как можно скорее, я раздумываю, что ответить. Упоминать при нем бабушку было бы неумно. Это означало бы дать ему еще одно оружие против меня. Я и так не могу часто ее навещать, она меня не узнает, что всегда приводит к тяжелым срывам после посещений. Вот почему для меня было так важно обеспечить ей лучший уход. По крайней мере, в этой больнице о ней заботятся, и ей комфортно.
— Сила не всегда заключается в конфронтации или умении дать отпор. Иногда нам приходится делать то, чего мы не хотим, чтобы обеспечить будущее, которого мы жаждем. — Мой двусмысленный ответ встречается тишиной. — Я полагаю, тебе трудно это осознать. Не все мы родились с серебряной ложкой во рту, в замке, в окружении людей, которые потакают любой нашей прихоти.
Вкусный ужин теперь кажется мне травой, но я продолжаю есть, потому что голодание не входит в мои планы.
Мои глаза вскидываются на него, когда я слышу скрежет стула о мрамор: он встает, подходит к мини-бару, берет бутылку виски и, откупорив ее, наливает себе щедрую порцию. Закончив, он бросает в стакан несколько кубиков льда и слегка встряхивает его, снова переводя внимание на меня. Он прислоняется плечом к стене и изучает меня, отчего по моему телу разливается жар.
— Если бы у меня всегда была свобода делать то, что я хочу, мы бы не были женаты. — Он делает глоток из стакана. — Так что видишь, Жена, родители могут испортить даже самую привилегированную жизнь.
И вот так просто он сталкивает меня в метафорический ледяной бассейн, напоминая, что он ничем не отличается от всех тех мужчин, которых я встречала за эти годы. Почему я ждала чего-то другого?
Вытерев рот салфеткой, я встаю и натягиваю на лицо улыбку, отработанную до совершенства перед отцом.
— Я закончила. Пожалуйста, передай мою благодарность Леону. Я бы хотела подняться наверх и отдохнуть. День был насыщенным.
Развернувшись, я возвращаюсь в гостиную и снова замечаю статую фонтана, чья красота кажется исключительной в лунном свете. Замешкавшись, я смотрю на нее, всё еще гадая, кто из героев мифов это мог быть.
— Орион.
Я вздрагиваю оттого, как близко раздался его голос, тепло окутывает мою спину. Я оборачиваюсь и утыкаюсь грудью в грудь Ориона, его дыхание с запахом виски овевает мои губы, его мужской аромат щекочет ноздри, а по телу разбегаются мурашки.
Должно быть, он читает замешательство на моем лице, потому что указывает на статую.
— Герой, изображенный там, — это Орион.
Тот самый выдающийся охотник из древнегреческой мифологии, печально известный своей красотой и огромным ростом, которого некоторые считали великаном? Хотя герои мифов редко меня интересовали, я читала несколько версий мифа об Орионе, потому что в большинстве из них фигурировала Артемида.
В одном конкретном мифе они были близкими друзьями, сблизившимися на почве охоты, в другом — он пытался изнасиловать ее, за что она покарала его и убила. Была также версия, в которой его укусил скорпион — наказание за обещание истребить всех животных. Все они казались мне неинтересными, и я полагала, что это не тот персонаж, о котором мне хотелось бы читать.
Пока однажды я не наткнулась на версию, которая разбила мне сердце и заставила тосковать о вещах, которых я никогда не знала, гадая, как жизнь может быть жестока даже к бессмертным.
Согласно некоторым мифам, у них были романтические чувства друг к другу, несмотря на обет
