гор, хотя сейчас была середина весны. «Всё–таки нашёл нас и у него, как обычно, вышколенный внешний вид, которым он меня и в первую нашу встречу очаровал».
– Поехали домой, – любимый голос залез в душу, как змея, но я по какой–то причине решила вспылить.
– Я – я же шлюха. Зачем ты приехал? – однако, несмотря на внешнюю браваду, мой голос дрогнул.
Он это заметил и продолжил наступать.
– Тобгял мне всё рассказал, ты переспала с Варином один раз, вернее одну ночь. Я прощаю тебя, но этого ребёнка никогда не приму.
– Он останется здесь. Это его судьба.
Милослав быстрым шагом подошёл ко мне и, не дав опомниться, засосал губы, жёстко, требовательно, грубо. Я мгновенно начала таять, как оплывшая свеча, и трястись, как нимфоманка. Его лицо отодвинулось на несколько сантиметров, любимые глаза пожирали убийственным взглядом.
– Я любила и люблю только тебя, – прошептала, чувствуя, что ноги подкашиваются.
– Я буду трахать тебя так, что ты взвоешь от усталости.
– Согласна.
Он подхватил меня на руки и поднёс к скамье, стоящей под одним из красных навесов, молниеносным движением поднял платье, порвал тонкие ажурные трусы и, совершенно не думая, что это монастырский двор, достал уже полностью стоящий член и, присев сам, усадил меня на себя. Мы плавно вошли друг в друга, и я застонала, когда эти яростные толчки начали добивать меня почти до матки.
В это время с одной стороны двора вышел Тобгял с сыном на руках, а с другой – Варин и Ромин, избитые друг другом, как два кровавых мешка.
– Похоже, этим двоим наплевать, что они находятся в стенах монастыря.
Ромин медленно перевёл взгляд на Тобгяла, слушая наши стоны, и пошёл по направлению к нему, стараясь побыстрее уйти. Варин же не мог оторвать от нас взгляда, и я сквозь возбуждающую до предела пелену видела его ненависть. Варина, будто приковало к нам. Его мозг отказался повиноваться.
– Варин, идём, – крикнул Тобгял, но он стоял, не шелохнувшись. «Я хочу ещё хоть раз услышать её стоны, как она кончает, пусть уже и не со мной».
Я вскрикнула, Милослав захрипел и мы взорвались. Варин в этот момент вышел со двора с мертвенно бледным лицом. «Она любит только его. Меня она никогда не простит и не примет. Я для неё никто. Ей не нужен наш сын. Она не божественная девочка. Она – бл*дь, стерва, такая же, как и все бабы», – он вошёл в свою келью, достал нож и вернулся во двор. Тобгял видел, как он идёт обратно и в глубине души понимал, что сейчас произойдёт, но задерживать его не стал.
– Это судьба, малыш, – прошептал в темечко Бадара и пошёл к себе. – Ромин, не вздумай вмешиваться.
– А что он хочет сделать? Вы знаете?
– Это его судьба, не лезь, не нарушай волю богов.
Ромин взволнованно выскочил за ним обратно во двор.
Милослав заметил идущего к ним Варина с каменным выражением лица и ножом в правой руке.
– Что сволочь, ещё смеешь угрожать мне? – процедил и сплюнул.
Я, увидев нож, вскрикнула, схватившись за рот.
– Уйди в монастырь.
– Нет! Любимый, – кинулась между ними, и Варин занёс нож. Милослав успел быстро среагировать и оттолкнуть меня. Я упала на землю, хватаясь за порезанную руку, царапина оказалась глубокой от плеча до локтя, выступила кровь и закапала в траву, но я сейчас ничего не соображала, глядя, как муж дерётся с Варином. Оба соперника очень сильны и натренированы, никто не уступал друг другу, несмотря на грузность Варина, Милослав дрался, как лев, хотя тот умудрился несколько раз его ранить. Они кружась, вырвались со двора и сами того не сознавая как, оказались на краю перед пропастью. Я выбежала за ними, боясь даже дышать. Ромин схватил меня за руку. Драка набирала максимальные обороты, они рычали, как звери, оттягивая ладонями под подбородок, лица друг друга. А что произошло дальше, никто из нас так сразу толком и не понял. Варин неожиданно отступил и, подбежав к пропасти, шагнул в неё. Всё стихло. Я устало опустилась на землю. Ромин стоял рядом. Милослав, пошатываясь, подошёл ко мне и, упав на колени, крепко обняв, прижал к груди.
– Прости меня, я ненавижу себя, за то, что так избил тебя. Вернись, я не могу жить без тебя.
Я разревелась.
Ромин оторвал часть своей рубашки и, подсев к нам, стал вытирать кровь с моей руки.
Милослав пытливо взглянул на него. Их глаза встретились.
– Я никогда даже и не думал о ней, как о женщине. Она любит вас и она ваша – жена.
– Ладно, ты прощён, можешь вернуться с нами домой.
– Я хочу остаться здесь и растить Бадару.
Тут мы оба впялились на Ромина.
– А что? Эти места стали мне дороги, а сын Варина мне, как родной, так как мы были друзьями. Рада, вы позволите мне воспитывать его вместе с Тобгялом?
Я кивнула, зарывшись носом в шею мужа, умопомрачительно пахнущую дорогим парфюмом.
Мы переночевали в монастыре. Я выпросила у мужа чек на содержание ребёнка на первое время, обещав, что отработаю следующей поездкой сюда с новой группой. Тобгял заверил, что будет растить Бадара как сына.
– Я буду часто приезжать.
– Знаю, ты уже никогда не уйдёшь от судьбы – привозить паломников.
На следующий день мы распрощались со всеми и улетели.
Милослав старался ни о чём меня не спрашивать, но однажды я сама всё рассказала, как это произошло.
– Я бы убил его, если б он сам не закончил свою жизнь самоубийством.
– Странно, что судья так долго всё мурыжил.
– Это его работа, но зато, всё это теперь позади, и мы будем счастливы.
– Ты не жалеешь, что пришлось оставить Бадара?
– Нет, Тибет и Тобгял это его судьба. Я не смогла бы вырастить из него монаха и его преемника.
Милослав обнял меня.
– Никогда больше не изменяй мне.
– Никогда, мне нужен только ты.
Прошёл год, и мы вдвоём приехали в Тибет, хотя на протяжении этого года я бывала там раз в несколько месяцев с группами паломников, и заходила к Тобгялу с сыном. Глядя на него, казалось, что малыш счастлив, находясь постоянно в окружении мужчин. Он смеялся и даже уже пел первые лёгкие мантры. Меня это умиляло, но я так не смогла его полностью принять как своего сына. Да, я любила его, но как–то по иному, будто это недосягаемый ангел, которого мне дано было просто родить. Мы с Милославом окунулись в священное озеро и выскочили, клацая зубами,
