я прохожу мимо мужчины, который, обсуждая нью-йоркскую недвижимость, снимает лифчик со своей партнерши.
Я нахожу темный уголок в помещении, куда можно отступить, подальше от пар в разной степени обнаженности. Я никогда не наблюдала за другими людьми... ну, за этим. Возможно, пришло время объявить это маленькое приключение завершенным.
Именно тогда он появляется рядом со мной, с хрустальным стаканом в руке. Каштановые волосы отступают от высокого лба, а квадратная линия челюсти покрыта двухдневной щетиной. Вблизи от него отвести взгляд становится еще труднее.
Он снова приподнимает бровь, но ничего не говорит. Просто прислоняется к стене рядом со мной, и мы молча наблюдаем за толпой.
Я делаю еще глоток шампанского, чтобы усмирить нервы. Кто он? Медиа-магнат? Знаменитость, которую я не узнала? Наследник политической семьи? На эту ночь он — незнакомец, как и я.
— Итак? — спрашиваю я, наблюдая за ним сквозь прорези маски. — Планируете представиться?
ГЛАВА 2
Фредди
Его губы кривятся, будто я пошутила.
— В конечном счете, — признается он. — Хотя общение часто оказывается одним из менее приятных времяпрепровождений на таких мероприятиях, если сравнивать.
Я облизываю губы.
— Если делать это недостаточно хорошо.
— Какое именно времяпрепровождение? — спрашивает он, и в насыщенном баритоне его голоса звучит оттенок насмешки. — Делать что-либо хорошо — одно из моих любимых занятий.
— А скромность, полагаю, нет?
Он поворачивается, и мне приходится задрать голову, чтобы встретиться с его темным взглядом.
— Скромность в «Позолоченной комнате» запрещена.
— Это что, в правилах прописано? — спрашиваю я. — Кажется, я этот пункт упустила.
Его губы изгибаются в кривую улыбку.
— Не думаю, что ты вообще читала правила, учитывая, что ты здесь впервые.
— Почему ты так решил?
— Ты спросила, собираюсь ли я представиться.
— И это меня выдало?
Его улыбка становится шире.
— На этих вечеринках есть только два железных правила. Первое — полная анонимность. Второе? Инициатива принадлежит женщинам. Мужчины не могут говорить, пока к ним не обратятся.
Ох. Женщины обладают всей властью. Точно.
Издав стон, я откидываюсь на стену.
— Я так легко себя выдала, да?
— Пока нет, — говорит он, в глазах поблескивает насмешка. — Какие у тебя впечатления пока?
— От «Позолоченной комнаты»?
Он наклоняет голову в знак согласия.
Я окидываю взглядом общающихся гостей. Люди расходятся по отдельным коридорам и комнатам, а на сцене одна из женщин теперь... о. Вау.
Она опустилась перед мужчиной, привязанным к стулу. Его голова запрокинута от наслаждения, пока она движется в отработанном ритме.
— Я не имела представления, чего ожидать, когда пришла сюда сегодня вечером. Не знала, насколько... упорядоченным окажется этот гедонизм, — я отвожу глаза от постановочного представления. — И еще я с печалью осознала, что, вероятно, считаю себя более открытой, чем являюсь на самом деле.
Он приподнимает бровь, и легкие гусиные лапки веером расходится вокруг глаз. Лет тридцать, может, тридцать пять. Не более чем на десять лет старше меня.
— Не привыкла видеть, как другие занимаются сексом?
— Не вживую, — признаюсь я.
Он улыбается моим словам.
— Здесь нет никаких «должна». Ты можешь провести свой первый раз, просто любуясь окружением. Наслаждаясь парой напитков. Общаясь.
Мое выражение разочарования, должно быть, было очевидным, потому что он приподнимает бровь.
— Это тебя не интересует?
— Ну, не думаю, что мне нравится идея быть вуайеристкой. Каким-то образом это кажется вмешательством.
Он отворачивается, но я успеваю поймать его улыбку.
— Большинство людей здесь наслаждаются тем, что на них смотрят. Закрытая дверь означает запрет, но открытые означают, что любой может наблюдать или присоединиться.
— Еще одно правило, которого я не знала, — говорю я, отпивая шампанского. Теперь, когда я здесь, теперь, когда я разговариваю с этим мужчиной... Я больше не нервничаю. Это как внетелесный опыт, и Фредерика Билсон, которая должна была бы нервничать, даже не знает, что она здесь. Я оставила ее в коридоре.
— Правил не так много.
— Просветишь меня? — прошу я. — Не хотелось бы и дальше позориться.
Он улыбается, медленно и широко, отчего у меня сжимается живот. Приглушенный свет отбрасывает тени на его лицо.
— Буду рад, — говорит он. — Ты уже знаешь первое и самое важное.
— Женщины начинают разговор?
— Да, а также секс, — говорит он. — Мужчины могут намекнуть, если к ним обратились, но считается более уместным, чтобы женщина произнесла слова.
Я сглатываю от сухости в горле.
— Значит, в «Позолоченной комнате» очень серьезно относятся к согласию.
— Именно, не говоря уже о безопасности. Ты их не увидишь, но по всей вечеринке расставлена охрана.
— Правда?
Медленно, давая мне время среагировать, он протягивает руку и кладет ладони мне на плечи. Они теплые и твердые, когда он разворачивает меня к противоположному углу.
— Мужчина в глубине. В маске, в кожаной набедренной повязке?
— Это охрана?
— Да. Видишь наушник?
Я щурюсь. Его руки все еще лежат на мне, жаркие сквозь тонкую ткань платья.
— Нет. Он слишком далеко.
— Ну, он там есть. И тебе стоило бы проверить зрение.
— Эй, это невежливо.
Его смешок звучит хрипло, пока он поворачивает меня к бару.
— Один из мужчин, который сидит, смакуя виски. Он в костюме.
— Они пьют на работе?
Его руки соскальзывают с моих плеч.
— Скорее всего, это яблочный сок. Никто здесь не хочет чувствовать себя под охраной, поэтому они сливаются с толпой. Все часть иллюзии.
— Иллюзии?
— Что мы все просто случайно оказались здесь сегодня вечером, что это настоящая вечеринка, что нас не проверяли и не отбирали.
В этом есть доля правды, полагаю. Охранники в униформе испортили бы атмосферу.
— Так они вмешиваются, если кто-то становится слишком буйным?
— Да, но такое редко случается. Немногие платят за вход сюда, лишь чтобы рисковать пожизненным запретом, — он поднимает свой хрустальный стакан и пьет; по его горлу движется длинная линия.
— На тебе нет маски. Разве это не одно из правил?
Он бросает на меня взгляд.
— Некоторые правила можно нарушать.
— Правильным людям?
Он элегантно пожимает плечом. Не отрицает, не подтверждает. В моем уме зреет подозрение, и я щурюсь на него.
— Ты ведь не владелец «Позолоченной комнаты»? Не организатор?
— Господи, нет.
— Ты много знаешь о том, как это устроено.
— Это не первая моя вечеринка, — парирует он. Через секунду я чувствую тепло его руки на своей руке. — Не хочешь присесть?
Он кивает в сторону пустого дивана неподалеку, еще более скрытого в тени. Глухой удар нервов взрывается у меня под грудиной. Его рука отстраняется.
— Вся власть у женщин, — напоминает он мне. — Скажи слово, и я оставлю тебя в покое до конца вечера.
— Какое
