собираются.
В таком кипучем настроении заявилась в соседний спорткомплекс. Вахтёрша сходу разулыбалась, поди признала во мне недавнюю визитёршу.
— Алёна! Здравствуйте! А Максим наверху, разминаетси, — сдала пожилая дама Иуду с потрохами.
— Можно мне пройти?
— Конечно! Бахилки только наденьте-с!
Я бы и перчатки хирургические напялила, чтобы не оставлять следов, когда буду душить извращенца, да вот незадача, не запаслась.
По лестнице поднималась решительно, как палач, следующий к месту казни. Расстегнула пуховик, шапку сорвала с головы, чтобы яснее мыслить. Напрасные чаяния.
Зона, где занимался Максим, была просторной и хорошо освещённой: вдоль стен выстроились силовые тренажёры. Кроссовер, баттерфляй, машина Смита. Посередине стояли скамьи для жима и стойки для приседаний, а на полу лежали прорезиненные коврики. В воздухе витал лёгкий запах пота. Гул работающих механизмов и тяжёлое дыхание тренирующихся перебивались динамичной музыкой.
Я встала рядом с брусьями, отыскала тренера глазами и застыла мраморным изваянием.
Он даже не подозревал, как завораживающе выглядит, когда берётся за тяжёлые веса, а я не могла оторвать от него глаз, хоть и пыталась это скрыть. Напоминала себе, что явилась вовсе не пускать слюни по Максу, моё дело — торжество справедливости.
Но вот он подошёл к скамье для жима. Поправил гриф, проверил замки. Движения чёткие, выверенные, будто каждый шаг отрепетирован. Я невольно задержала дыхание, когда он лёг под штангу: мышцы на руках напряглись, вены чуть проступили под кожей.
«Раз… два…» — мысленно считала я, пока он выполнял подход. Лицо у него сосредоточенное, брови слегка сведены, губы сжаты в тонкую линию. На лбу уже блестели первые капли пота. Штанга опускалась плавно, почти нежно, а потом — рывок вверх! Я едва не ахнула вслух, но вовремя прикусила губу.
После жима настал черёд пресса. Максим сел на коврик, упёрся ногами в опору тренажёра и начал скручивания. Каждое движение провозглашали сила и точность. Мышцы живота перекатывались под борцовкой, и я вдруг поймала себя на том, что слежу за ритмом его дыхания: вдох — корпус поднимается, выдох — опускается. Попыталась отвернуться, сделать вид, что разглядываю расписание групповых занятий, но взгляд предательски возвращался к нему.
А потом он перешёл к приседаниям со штангой. Встал ровно, расправил плечи, принял вес на руки и начал. Глубокие, мощные приседания. Колени сгибаются под прямым углом, спина ровная, как струна. Я невольно сжала кулаки, будто могла так ему помочь. В какой-то момент наши глаза встретились. Он бросил короткий взгляд в мою сторону, едва заметно усмехнулся и продолжил.
Я поспешно отвернулась, делая вид, что заинтересовалась работой беговой дорожки рядом. Щеки предательски горели. «Спокойно, — мысленно приказала себе. — Сейчас я ему устрою утро в сосновой роще под камнепадом». Но сердце всё равно замирало всякий раз, когда он брал новый вес или задерживался в самой сложной фазе упражнения.
Когда Максим закончил и вытер лицо полотенцем, он подошёл ко мне с этой своей спокойной, уверенной улыбкой:
— Ну что, долго уже стоишь?
Его ласкающий тембр оказался тем самым катализатором. Любование схлынуло, и наружу прорвалась чёрная ярость.
— И много их у тебя? — Он слегка приподнял бровь, дивясь моему настрою. — Пустоголовых девчонок, перед которыми ты красуешься?! Совсем стыд потерял? Думаешь, никто не узнает?!
Чтобы для самой себя уяснить кое-что, сгрёбла чемпиона за грудки и дёрнула вверх край обтягивающей майки. А там все улики налицо, вернее, на пузе!
Детально прорисованный скорпион, изображённый вертикально. Голова твари упиралась в солнечное сплетение, хвост с острым жалом обвивал впадину пупка. Картинные мышцы брюшного пресса добавляли живости ползучему гаду.
Я уже видела часть этой тату раньше, на том фото, что Максим прислал мне в качестве благодарности за сытный обед. Потому сразу смекнула, о каком Максиме разглагольствовали девчонки в туалете.
Возмущению моему не было предела. Каков кобель! Хвост бы ему обкромсать за такие фортеля!
— Алён, ты чего?
— Я чего?! Ну погоди! Я это дело так не оставлю! Сегодня же, слышишь, сегодня же ты у меня загремишь по полной!
Бросилась вниз по ступенькам. Позади слышались лёгкие шаги, но в этот раз я оказалась быстрее. Гнев подгонял не хуже закиси азота.
Сейчас половина первого, приближается конец пятого урока. В фойе на плазменной панели отыскала глазами расписание 10-го «В» и прямо в верхней одежде и уличной обуви помчалась к кабинету информатики.
Наспех переговорила с учителем, отпросила Бурых с урока под предлогом срочной репетиции. Посвящать коллегу в свои планы не стала, потом сплетен не оберёмся, а речь, между прочим, шла о насилии над ребёнком, тема более чем деликатная.
Какая-то часть меня требовала обратиться за помощью к директору, всё-таки случай из ряда вон выходящий. Но рациональный голосок внутри подсказал, что следует действовать на опережение.
Я опрофанилась, когда напрямую обвинила Максима в домогательствах. Теперь у него преимущество, он вполне может сбежать. Так что проволочки недопустимы.
Высмотрела в толпе учеников Есению, оттеснила от подружек и поволокла за собой.
— Елена Викторовна, да что случилось?
— Позже, Бурых, позже все объяснения. Надевай куртку, переобувайся и вперёд!
— Куда?
— По дороге расскажу.
Пришлось наврать с три короба. Я лихорадочно прикинула, какую реакцию получу, если скажу, что мы идём изобличать разнузданного тренера. Еська, простая душа, по всей видимости любит подонка. Недаром её в столовой на днях обвиняли в симпатии к Максиму. А влюблённые дурочки в её возрасте те ещё жёны декабристов. Наверняка глупышка попытается обелить своего кумира. Не-е-ет, так дело не пойдёт. Устрою им очную ставку, и поглядим, кто раньше расколется.
Так что по пути на стадион я молотила языком беспрерывно. Несла что-то насчёт отстранения от субботних соревнований, обеспокоенности гимназии и прочей ерунды.
— Сейчас обсудим этот вопрос с твоим тренером, — утешила я девчонку, заметив, как побледнели её щёки, едва мы добрались до тренерской.
Открыла дверь без стука и с порога заорала:
— Вот теперь ты у меня попляшешь, голубчик!
Глава 16
Максим
«Кто поймёт загадочную русскую душу?» Подобным вопросом когда-то задавался классик, а меня тревожит его вариация на тему женщины.
Вот как понять их, коли логика в поступках отсутствует напрочь?
Алёнка вчера увидела, как мне сушат пятно на шортах. Напридумывала массу небылиц, приписала мне разврат вкупе с неадекватностью, сама на всё обиделась, а теперь и вовсе с ума сбрендила. Что она кричала мне в зале? Что я сегодня же загремлю по полной — и как
