не так, как я планировал.
* * *
Зал небольшой. Высокие окна, дневной свет, казённые столы. Судья — та же женщина с усталым лицом, что вела предварительное заседание. Секретарь что-то печатает.
Марина уже сидит. Прямая спина. Волосы собраны. Сергей Михайлович — её юрист — рядом, наклонился к ней, что-то говорит вполголоса.
Она поднимает голову, когда я вхожу.
Мы смотрим друг на друга через зал.
Я не могу прочитать её взгляд. Раньше мог — пятнадцать лет рядом всё-таки. Сейчас — нет. Что-то в ней изменилось за эти недели. Или я просто никогда не смотрел достаточно внимательно.
Сажусь. Виктор Александрович устраивается рядом, раскладывает бумаги.
— Прошу всех встать, суд идёт.
Поднимаемся.
Судья зачитывает — дело такое-то, истец, ответчик, предмет иска. Расторжение брака. Раздел имущества. Доли в бизнесе.
Адвокат Марины берёт слово первым. Голос у него спокойный, методичный — он перечисляет факты: пятнадцать лет брака, систематические измены ответчика, признание самого ответчика в том, что Амелия была не первой, документальные свидетельства о том, что значительная доля бизнеса должна принадлежать истице согласно соглашению, подписанному пятнадцать лет назад...
— Минуточку! — не выдерживаю я, и Виктор Александрович тут же сжимает моё предплечье, но я уже говорю. — У них на руках только копии. Копии тут не имеют юридической силы.
Судья поднимает голову. Смотрит на меня поверх очков.
— Ответчик, вы будете иметь возможность высказаться в установленном порядке.
— Анатолий Сергеевич, — цедит мой адвокат сквозь зубы.
Я откидываюсь на спинку стула. Сегодняшнее утро — полицейский отдел, подписка, унизительный разговор в коридоре — всё это сидит под кожей как заноза.
Нервы ни к чёрту.
Смотрю на Марину.
Она сидит прямо. Руки сложены на столе. Лицо спокойное — не показное спокойствие человека, который старается выглядеть уверенным, а настоящее. Такое, которое невозможно изобразить.
Она смотрит на меня и… качает головой.
Едва заметно. Медленно.
Глядя прямо на меня.
«Нет».
Что — нет?
Что я неправ?
Что эти копии имеют силу?
Или — и эта мысль приходит последней, холодная и очень чёткая — что оригиналы я всё-таки не сжёг?
Что в том конверте были не они?!
Я смотрю на неё, и она не отводит взгляд. Не улыбается. Просто — качает головой.
Как будто отвечает на вопрос, который я ещё не успел задать вслух.
— Позвольте, — говорит её адвокат, и в голосе его звучит что-то похожее на сдержанное удовлетворение. — Мы готовы предоставить суду оригиналы всех документов.
Он достаёт из папки белый конверт. Целый. Нетронутый.
Кладёт на стол перед судьёй.
Я смотрю на конверт и не понимаю. Не могу понять. Я видел, как горит бумага. Видел пепел. Мой человек стоял у урны с зажигалкой, я видел это своими глазами.
Значит, горело что-то другое?
А оригиналы всё это время были у неё?!
Глава 26
**Марина**
Сижу в зале суда и смотрю на Толю.
Он совсем не похож на себя. Обычно собранный, уверенный, контролирующий ситуацию — сейчас нервничает. Постукивает пальцами по столу, переглядывается с адвокатом, то и дело поправляет галстук.
Ну конечно он волнуется. К нему сегодня должны были прийти из полиции.
Я помню это утро у банка во всех деталях.
Накануне мы с Максимом и девочками сидели на кухне и обсуждали план. Я была уверена, что Толя попытается украсть документы — они же были в единственном экземпляре и представляли реальную угрозу для него.
Детектив также предупреждал, что может случиться всё, что угодно. Подслушать планы Анатолия ему не удалось.
— Слушай, — сказал Максим тогда, наливая нам чай, — а что если мы его переиграем?
Я подняла голову от чашки.
— Как?
— Ну, он же ждёт, что ты придёшь за документами прямо перед судом. Это логично. Можешь еще покричать с подружками об этом где-нибудь в кафе.
Мы смеёмся.
— И он будет готов документы эти перехватить. — Максим сел напротив, посмотрел на меня серьёзно. — А что, если мы дадим ему украсть не те документы?
Идея была простой, но гениальной в своей простоте. Взять хорошие цветные копии, положить в похожий конверт. А настоящие документы спрятать так, чтобы их невозможно было увидеть.
— Под одеждой, — предложила Оля. — У тебя есть корсет или что-то вроде того?
— Лучше широкая резинка, — сказал Максим практично. — На талии, под блузкой.
Мы всё продумали до мелочей. Максим должен был сидеть на скамейке неподалеку от банка на всякий случай, в очках и кепке и с бейсбольной битой. Оля — сидеть рядом с ним, тоже в очках, уткнувшись в телефон, будто пара, которая отдыхает в сквере. Детектив, которого я наняла, должен был всё снимать с хорошего ракурса.
Утром я встала рано, душ, завтрак с Софией. Максим отвёз её в школу — я была слишком нервной. Потом мы с ним ещё раз всё обговорили.
— Главное, — сказал он, застёгивая куртку, — не паникуй. Что бы ни случилось. Документы будут при тебе, в безопасности. Мы рядом. Всё остальное — театр.
Я кивнула, хотя руки дрожали.
В банке было тихо и спокойно. Та же классическая музыка, те же очереди у окошек. Я прошла в комнату с ячейками, открыла свою. Достала оригиналы — белый конверт, который хранился там все эти недели.
Прямо там я подняла блузку, отодвинула широкую эластичную резинку на своем животе. Засунула оригиналы под неё, документы «прикрепились» к животу. Опустила сверху блузку, поправила пиджак — ничего не видно. Только чуть-чуть выпирает, но если не знать — не заметишь.
Потом достала из сумочки конверт с копиями. Он был точно такой же — белый, плотный. Копии я делала на хорошей бумаге, даже печати выглядели натурально.
Вышла из банка с бьющимся сердцем.
И тут всё пошло по сценарию.
Человек выскочил сзади, выхватил конверт и сумку. Я вскрикнула — не притворялась, реакция была настоящей. Испугалась по-настоящему, хотя и знала, что произойдёт.
Стояла на тротуаре, дрожала. Прохожие что-то спрашивали, предлагали помощь. Я достала телефон, позвонила Максиму.
— Макс, — шептала в трубку, — что делать?
— Не суетись, — сказал он спокойно. — Всё идёт по плану. Пока жди. Его машина тут. Вдруг придёт еще.
И он пришёл.
Когда я увидела Толю, выходящего из машины, на секунду испугалась, что он всё понял. Что догадался про оригиналы у меня под блузкой. Что сейчас начнёт проверять, обыскивать... Хорошо, что Максим и Оля были неподалёку…
Но нет. Он подошёл, вернул мне сумку, начал говорить что-то про предупреждения, про то, что я сама выбрала этот путь. А потом дал знак, и тот человек
