призрака? Руслан сжал кулаки и твердым шагом пошел к выходу из ресторана, который стал казаться ему душным, на ходу доставая телефон из кармана.
— Чип, ты мне нужен. Срочно, — прорычал он в телефон.
Тимофей Морозов.
— Сумасшедшая какая-то, — улыбнулась Снегурочка, проводив взглядом незнакомку. — Тим, что с тобой?
— Все в порядке, — я смотрю в ее глаза, боясь увидеть в них ненависть или злость. Я боюсь, что этот взрыв из прошлого дал толчок воспоминаниям. Всего неделю назад я мечтал, чтобы она вспомнила себя, но сейчас... Я испугался. До чертиков испугался, что я ее могу потерять, вот прямо сейчас и здесь. Ее и малышку. А без них я уже не представляю наших с Вовкой жизней. Но ведь это не правильно и эгоистично. Эта женщина имеет право вернуть свой мир, вернуться в свой ареал обитания. Мы с ней чужие. Мы ей чужие. С чего я взял, что имею право на судьбы этих девочек? — Мы шли есть бургеры? — улыбаюсь, стараясь не показать бури, которая бушует в моей душе.
— Ура! Ура! — с личика моего сына исчезает выражение испуга. Черт, ничем хорошим не кончится вот это вот все. Я идиот круглый. Сыну ломаю психику. Нужно просто все рассказать Снегурочке. Это же просто, так просто. Блин, это чертовски сложно. Теперь практически невозможно. — Бургеры. И лимонад. Пап, мам, а можно мне с игрушкой? А можно я еще возьму пирожок.
— А я тоже хочу пирожок. С каплунами, я вот помню... — Лена обрывается на полуслове, словно захлебывается звуком. Смотрит на меня растеряннго, взгляд пустой. — Тим. Тим, мы были богатыми? Я прям запах чувствую, роскошный. И помню... Я в платье дорогом, свадьба. И ты рядом.
— Лена, — я хриплю, дотрагиваюсь да руки замершей на месте Снежной королевы. Она смотрит на меня и словно не видит, или не узнает. Крутит головой, и сейчас мне страшно, до одури. Замещенные воспоминания рано или поздно трансформируются в истинные. И это будет катастрофа. Вовкина, моя, ее.
— А та женщина меня Тамарой назвала? — выдыхает Снегурочка, и в ее взгляде вновь появляется осмысленность. — Глупость какая. Тим, что такое каплуны? Откуда вообще...?
— Ма, там с вишенкой только пирожки, — разрушает, повисшее в воздухе напряжение, Вовка. Черт, дурной затеей было притащиться в этот гребаный ТЦ. — С яблочками еще. А еще есть блинная. Мы с папой любим сладкие блинчики, они там такие вкусные.
— Здорово, срочно идем есть блины, — она снова Лена. Прижимает к себе Вовку, словно пытаясь укрыть от мира окружающего. У меня отлегает от сердца. Но ведь все это закончится рано или поздно. И закончится плохо.
— Нам надо поговорить, — хриплю я, глядя на сына, который уже убежал вперед, радостно подскакивая.
— Думаешь? — приподнимает бровь Снегурочка. — А стоит ли? Тим, пусть все будет так, как есть. Я не хочу, я боюсь...
— Чего ты боишься?
— Разговора. Мне хорошо и так.
— Но ведь ты даже не знаешь, что я хочу тебе рассказать.
— Я знаю одно, мне хорошо. И зовут меня Лена. И ты мой муж. И у меня прекрасные дети.
— А вдруг может быть лучше?
Она молчит. А я снова чувствую пустоту. И вся моя храбрость улетучивается. Ей не нужна правда. Мне нужна она. Все просто. Будь что будет. Оно это все будет потом. А пока...
— Так что ты сказать хотел, Тим?
— Ты моя, Снегурочка, — позорно хмыкаю я, прижимаю к себе эту сладкую женщину, целую в нос.
— А ты мне когда-нибудь скажешь, что любишь меня? — шепчет она мне в грудь.
— Когда нибудь, — черт, да я уже готов. Только вот, боюсь, что это не спасет меня, а разрушит до основания. Она вспоминает. И лишь дело времени то, что я ее потеряю. Мы с Вовкой снова лишимся того, что даже не наше.
Глава 31
Тамара Леднева (Ларцева)
Я — Лена. Так меня зовут. Это абсолютно точно. Мой муж меня любит и не станет лгать. Тим не такой. И документы... У нас есть свидетельство о браке, и фотографии, и прошлое. Прошлое? Я его не помню. Тим мое настоящее и будущее. Он никогда меня не обманет.
Дотрагиваюсь пальцами до серебристой поверхности зеркала.
Я — это я. Мои губы, и не мои, потому что судя по всему они подвергались процедурам красоты. Но сейчас неухоженные и потрескавшиеся, от поцелуев на морозе. Улыбаюсь, вспоминая моменты нежности. И даже тонкая боль в трещинках кожи приятна. И нос мой, но какой-то чересчур ровный. А шрам на скуле... Маленький. Почти незаметный, последствие моего детского падения. Я помню. Было больно прибольно. И мама дула мне на рану. И приговаривала “У кошки боли, у собачки боли”. А я рыдала еще громче, потому что страшно не хотела, чтобы у несчастных кошки с собачкой что-то болело. Это я помню, а вот лица маминого, ее голоса... Они словно смазанные и стертые звучат у меня в голове.
Я — Лена. Лена. Лена. Это абсолютно точно. Это моя жизнь, в которой мне хорошо. И я люблю... Я люблю мою семью: мужа, сына, маленькую принцессу, со сказочным именем Настенька. Это поворяю как мантру. И верю. Верю.
— Мама, там в дверь звонят. Ты только обязательно спроси кто там? И в глазок посмотри, я пока не достаю. А то папа будет сердиться. Он вообще не разрешает никому дверь открывать, только Глаше. Но ты то взрослая.
Вовка взволнован и напряжен. Треплю его по растрепанной макушке, наслаждаясь прикосновением к теплому солнышку. Конечно он мой. Иначе и быть не может. Даже родинка за ушком как у меня.
Конечно я нарушаю все правила, под недовольное сопение Вовки. Наверное это Тим вернулся с работы. Просто забыл ключи. Наверное опять с маленьким трогательным букетом крошечных белых подснежников. Где он их берет одному богу ведомо. Никого мы не ждем больше. Странное у нас прошлое. Ни подруг. Ни знакомых. Тетя Глаша иногда заходит, доктор Сема забегает на огонек, да Степан с очередной своей пассией, которые у него сменяются как стекляшки в калейдоскопе. А у меня не было подруг? Я вдруг это сейчас очень остро осознаю.
— Мама, не надо...
Я бездумно распахиваю дверь. Улыбаюсь, в предвкушении поцелуя от любимого мужа. Он снова меня чмокнет в нос, звонко и щекотно, что аж чихнуть захочется. И я буду счастливее всех на свете.
Я дура, конечно. Прав мой умный и серьезный сын. На пороге стоит не Тим. Незнакомый мужчина, похожий на Нушрока из сказки, которую
