велись очень серьезные работы, но мой сон, моя информация очень помогла, так как место и время проведения операции не было известно, да и планировалось задержание не только исполнителей, но и тех, кто руководил этими марионетками.
Я помню тот день буквально по минутам. Не могла есть, не могла пить, не могла на месте сидеть. Надя тоже была взволнованной, она не плакала, нет, но не спала, смотрела на меня, хлопая длиннющими ресничками, словно спрашивала — где же наш папа, где он?
Я ждала. Нет, мы ждали. Ждали самого родного, самого любимого.
Матвей вернулся в одиннадцатом часу.
Мы встречали его вдвоем, я и Надя. Малышка сразу потянула руки, радостно заулыбалась, не хотела его отпускать. Даже когда я ее кормила — потребовала, чтобы папа был рядом, держала его за руку.
Мы уложили ее, смотрели на спящее чудо. У меня по щекам текли слезы.
— Что ты, Лёля… Ну, что ты…
Он повернул меня к себе, взял мое лицо в ладони, стер большими пальцами слезы, потом опустился на одно колено.
— Я помню, что в первый раз сделал всё неправильно…
— Почему? Ты принес цветы.
— Сейчас нет цветов, а кольцо…
Он достает из нагрудного кармана кителя железное колечко, немного странное.
— Наша группа была на задании, кто-то зацепил мину, но она не взорвалась. Парни ее обезвредили, раскурочили частично и вот, разобрали на талисманы. Я взял себе. У меня был кусок с собой в тот день. В день рождения нашей Надежды. Приличный кусок я в нагрудном кармане таскал, и в него еще один осколок влетел. Хорошо, что в него, если бы сразу в грудь, то… В общем, хочу, чтобы ты взяла это кольцо. Как талисман и… Я готов подарить тебе все бриллианты мира, Лёля, и подарю. Только… жди меня всё время, пожалуйста. Стань снова моей женой. Моей Лёлей.
И как ему сказать, что всё это время я и была… была его женой. Несмотря ни на что. Всё равно чувствовала себя его.
Свадьбу мы сыграли.
Как он хотел. Позвали всех генералов. И даже того Соболя, за которого он меня сватал. Соболь сказал тогда, что найти такую жену, как я, — на это стоит всю жизнь положить.
— Вот я ищу, Оленька. Всю жизнь ищу. Одну потерял в молодости. Глупо все вышло. Не уберег. И вот теперь… А вы живите, и дай Бог вам счастья. И детей еще можно, вы здорово справляетесь.
Мы старались, конечно. Справлялись. Но чтобы еще?
— Мы уж, наверное, внуков будем ждать, спасибо вам, товарищ генерал.
— Категоричны вы, Оленька, внуков! Сами еще ого-го! — это подошел генерал Богданов, военный врач.
— Богдан Александрович, не накаркайте!
Он шумно рассмеялся и подмигнул.
— У вас, Ольга Викторовна, сны вещие, а у меня глаз алмаз! Месяцев через восемь ожидайте!
— Нет, вы что? Не может быть!
— Может, Лёль, может… — это мне шептал на ухо мой любимый генерал Сафонов.
А сейчас я на свадьбе сына и на шестом месяце.
Да, я замечаю неодобрительные взгляды некоторых дам, которые помоложе и считают, что я сошла с ума на старости лет.
А я считаю, что судьба и Бог дают нам с Матвеем второй шанс, и грех им не воспользоваться. Вот мы и пользуемся на всю катушку.
Пока есть силы.
Пока есть возможности.
И любовь, и вера, и наша Надежда, которая с нами всегда.
Матвей
Моя Надежда, моя Вера, моя Любовь…
Моя Лёля.
Единственная.
Да, она и была единственной.
Всё, что было тогда — наваждение. Помрачение.
Мое нравственное падение, которое стало предательством настоящей любви.
Что это было? Не могу объяснить и сам не понимаю.
И с психологами говорил, и со священниками.
Один батюшка мне сказал, что мы созданы по образу и подобию божьему, но мы люди, мы подвержены страстям. Благо то, что я смог остановиться. Понять. Исправить.
Ну, насчет исправить… Тут я понимаю, что, если бы не Лёля, не ее великодушие, не ее любовь, которая смогла всё пережить — я бы ничего не смог.
Именно моя женщина оказалась на высоте.
Ее любовь вернула меня к жизни.
Ее любовь вернула мне веру в себя.
Вернула мне саму жизнь.
То, что она позволила мне быть рядом с ней. Позволила вернуться.
Воспитывать дочь.
Примирила со старшими детьми. Со всем миром.
И даже с самим собой.
Просыпаюсь рядом с ней и нашим младшим сыном.
Кто-то говорит, что рожать детей в таком возрасте глупо — возможно. Но мир меняется. И меняемся мы. И я понимаю, что найду в себе силы в семьдесят быть бодрым, чтобы мой двадцатилетний сын мог мною гордиться, чтобы я был ему интересен, чтобы я его понимал, а он понимал бы меня.
Перекладываю малыша в люльку, он причмокивает во сне.
Лёля чуть потягивается, но не просыпается. А я… просто любуюсь своей женщиной.
Смотрю на нее, прикасаюсь осторожно губами к нежной коже.
Моя красивая женщина, моя богиня.
Глажу ее руки, плечи, легонько разворачиваю к себе, касаясь губами твердых вершинок груди, ласкаю…
— М-м-м… Матвей…
— Спи, любимая, спи…
— М-м-м… не-ет… уже не хочу…
— А что хочешь?
— Хочу… хочу чай с молоком, завтрак в постель и моего любимого мужчину.
— В какой последовательности? Сначала завтрак и чай?
— Нет, сначала мужчину.
Она обнимает меня, притягивая к себе, поглаживает плечи, руки, на которых еще остались следы ожогов, а еще — небольшой след от пули, которая могла бы забрать меня, если бы, двигаясь по позициям, я не услышал внезапно голос жены, которая кричала — повернись! Не повернулся бы — получил бы прямой в сердце, а так прошило руку.
Мистика? Любовь.
Любовь, которая созидает. Любовь, которая ведет. Любовь, которая охраняет.
И просто любовь, которая делает счастливыми мужчину и женщину.
Поцелуи становятся жарче.
Объятия крепче.
Мы ближе.
Движения острее.
Страсть сильнее.
Дыхание срывается. Мы ускоряемся, взлетаем и замираем в высшей точке блаженства, с признанием в любви.
— Я люблю тебя, Лёля.
— Я тебя люблю, мой генерал.
От авторов
Дорогие наши читатели, спасибо огромное, что весь этот путь вы прошли с нами, что вы так переживали за судьбу Лёли и генерала. Так не хотели прощать нашего запутавшегося героя, и всё-таки мы считаем, что любовь должна побеждать и прощения наш Матвей заслужил! К кому же была та самая слепая любовь? Конечно же, к Лёле. Слепая — потому, наверное, что после своего поступка он не захотел больше ни с кем связывать жизнь
