Не предал… Я бы почувствовала!
Но холодная логика выстраивала неумолимую цепь: сдержанность на работе, дом-крепость у моря, отсутствие любого намека на личную жизнь в соцсетях. И та самая женщина — Юлия. Холодная, отточенная — идеальная спутница для такого мужчины, как Шувалов. Она говорила с уверенной позиции законной собственницы.
Аня горела от стыда. Она стала развлечением на несколько дней. Наивной дурочкой с сайта знакомств, попавшей в сети к опытному соблазнителю. Все ее дерзкие выходки, попытки достучаться, наивная вера в то, что своей жертвенностью и любовью она сможет исцелить его раны — все теперь выглядело жалко и нелепо. Но самое болезненно было в осознании — она ничем не лучше тех шлюх, которых пользует ее отец. Тех беспринципных охотниц за чужими мужьями, одна из которых разрушила брак родителей. Она — Аня Орлова — такая я же дрянь, позарившаяся на чужое и уже нафантазировшая себе целое будущее про «жили они долго и счастливо». Алекс не просто обманул ее доверие, он намеренно окунул ее в грязь измены, скрыв правду о жене.
Телефон завибрировал сообщением от Варьки: «Ну как твое великое грехопадение? Шеф доволен как слон? Успеваешь работать или между оргазмами не до мелочей? Сбрось голосовое, умираю от любопытства!»
Вчера, еще из дома Шувалова, Аня отправила подруге фото в его рубашке на фоне шелковых простыней. Это казалось невинной шалостью — никаких деталей или имен, просто факт, что она больше не невинна. Но Варя настырно добивала подругу весь день, и к вечеру Орлова раскололась, что «темный лорд» с сайта знакомств и ее шеф — один и тот же человек, пообещав, что позднее обязательно расскажет все детали. Теперь девушка смотрела на экран, и слезы текли сами собой, капая на стекло. Она не могла позвонить. Не могла ничего объяснить. Как сказать, что ее, умную и независимую, так легко, по-идиотски обвели вокруг пальца? Что она стала очередной добычей женатого босса?
Аня открыла галерею смартфона, чтобы удалить дурацкое, самонадеянное вчерашнее фото, и замерла: предыдущим кадром был снимок из детского дома, крупным планом тот самый мальчик с круглым, ничем не примечательным лицом, обведенный вдавленным контуром. Единственная ниточка, связывающая с прошлым еще неженатым Шуваловым. С тьмой, которую она почти смогла победить.
— Он врал мне во всем, — вслух сказала Орлова коту, который внимательно дернул ушами, — но не в этом. Это было настоящим.
Мастихин, словно понимая, свернулся рядом, положив голову хозяйке на колени. Из валявшейся тут же сумочки Аня вытащила набросок лица, сделанный по наитию вчера в кабинете Алекса, сфотографировала и загрузила оба файла — фото и рисунок в приложение нейросети. Выставила параметры: реалистичный стиль, учет возрастных изменений, плюс двадцать пять лет.
Программа задумалась, выдавая кошмарные варианты — то пухлые щеки ребенка на теле взрослого мужчины, то странные деформации черепа. Аня зажмурилась, умоляя о чуде. Она доверяла своему художественному взгляду, надеялась, что угадала основные черты — разрез глаз, посадку, форму подбородка.
Пятая по счету попытка генерации создала два изображения рядом: ее рисунок и сгенерированное программой лицо. Они не были идентичны. Рисунок казался злее, острее, словно она сознательно наложила совершенное в прошлом преступление на повзрослевшие черты. Но основа сохранилась — круглое, невыразительное лицо, которое легко не заметить в толпе. Тот самый тип внешности.
— Вот ты какой, призрак, — прошептала Аня, сохраняя изображения и заливая его в поиск по картинкам в браузере. Результаты оказались предсказуемо бредовыми: актеры второстепенных ролей, случайные лица из фотобанков. Она сузила параметры, добавляла в запрос «Россия», «Санкт-Петербург», «Ленинградская область», «Евгений Ефимов». Итог: сотни снимков из соцсетей и все — не те. Не зря Шувалов искал его «всю жизнь». Но Орлова упрямо не хотела сдаваться — найти четвертого участника жутких событий стало делом принципа, возможностью доказать Алексу, что она круче всех его бывших, да и лучше его самого — изменника и предателя.
Часы пролетели незаметно. День за окном сменили вечерние сумерки. Мастихин, поняв, что кормежка запаздывает, укоризненно выпустил когти, обозначая, кто в доме главный и, уйдя на кухню, принялся грохотать об пол пустой миской. Глаза Ани слезились от напряжения, в висках стучало. И вот, почти уже отчаявшись, она пролистывала очередную порцию ничего не значащих совпадений и наткнулась на репортаж регионального новостного портала об открытии после реставрации небольшой церкви в карельской глубинке. На фотографии у порога храма несколько человек: чиновники в костюмах, местные жители, улыбающийся архиерей и священник лет тридцати пяти-сорока, держащий в руках икону.
Орлова замерла. Она увеличила изображение, насколько позволяло качество картинки, вглядываясь в лицо. Невыразительное. Круглое. Совершенно заурядное — увидишь в толпе, даже не обернешься и не вспомнишь. Но разрез глаз и линия скул! Художница взглянула на эскиз, судорожно переключилась на вкладку со сгенерированным фото.
Почти наверняка — он. Подпись под фото гласила: «Настоятель храма Преображения Господня отец Евфимий выразил благодарность прихожанам и благотворителям».
Отец Евфимий. Бывший воспитанник детдома — Женя Ефимов, четвертый мальчик, державший веревку — настоятель храма? По телу пробежала дрожь — от ужаса, торжества и осознания чудовищного абсурда происходящего. Она нашла призрака из прошлого Александра и теперь знала, что завтра поедет в заповедную карельскую глушь на встречу, которую ее «темный лорд» ждал всю жизнь.
Мысль о деньгах ударила обухом по голове. Поездка в Карелию, даже самая экономная, — это билеты на поезд или автобус, ночлег, еда. А Орлова даже не идиотскую работу устроилась только для того, чтобы оплатить аренду квартиры и накопить на грядущий семестр в Академии Штиглица. Лишних средств у нее не было, а просить в долг для такой авантюры казалось странным. Аня живо представила, как обращается к маме или сестре с текстом: «У меня есть мужчина. Он женат. Но мне очень надо узнать кое-что о его прошлом…» Чистой воды бред! Варька бы, конечно, не отказала и на более идиотскую просьбу, но подруга жила от зарплаты до зарплаты.
Взгляд сам потянулся к шкатулке у зеркала, где под украшениями и заколками, лежала банковская карта на имя Орловой Анны. Пластиковый ключ к самому большому предательству в ее жизни — доля матери, разделенная после развода между дочерями. Ольга Орлова сознательно не стала претендовать на совместно нажитое имущество, отказавшись в пользу Ани и Алены. На эти деньги можно было не только купить квартиру, но и, открыв свое дело, несколько лет безбедно жить. Старшая сестра свою долю взяла без разговоров. Аня же, несмотря на протесты матери, вернула ей часть, купив дачный участок и оплатив строительство
