оглянулся.
Я уставилась в его глаза, такие же синие, как мне показались впервые, хотя уже знала, что они тёмно–серые. Мы молчали. Гарик, улыбаясь в усы, отошёл на приличное расстояние.
– Как ты? – Милослав первым нарушил наше неловкое молчание.
У меня подкашивались ноги. Я еле держалась, руки тряслись, как у алкашей, или у нервнобольных, и единственное, что смогла сделать, это присесть на корточки у его ног. Он опустил на меня взгляд. Я смотрела ему в глаза как заворожённая. Мужская горячая рука легла мне на голову и обдала таким жаром, что я, будто окунулась в кипяток.
– Мальвина…
В моей голове прыгал хаос, как живой, мысли наваливались одна на другую, сказать хотелось так много, но слова не лезли, как будто онемела. Прошло несколько минут, у меня от отчаянья увлажнились глаза.
– Не надо, Мальвина. У тебя ещё вся жизнь впереди. Ты должна быть счастлива.
– Я люблю тебя… – эта фраза выпала из меня, как спелое яблоко, прямо ему руки и я с чувством облегчения положила голову к нему на колени.
Он замолчал. Между нами опять повисло молчание.
– Гарик, как ты мог, так обмануть моё доверие? – чуть поодаль внезапно послышался грозный мужской голос и я повернулась. К нам шёл широким шагом пожилой солидный мужчина в классическом летнем костюме светло–серого цвета и лёгких кожаных чёрных туфлях. Его лицо, хотя и симпатичное, выражало ненависть. Я не сразу осознала, кто он и что эти эмоции направлены на меня. Мужчина подошёл так быстро и схватил меня за волосы, что я от шока смогла только открыть рот.
– Шлюха, и ты посмела ещё встретиться с моим сыном!
– Я…
– Отец, не надо, она ни в чём не виновата! – заорал Милослав. Гарика уже скрутили два амбала и потащили на выход. Он пытался сопротивляться, но тщетно.
– Георг Эдуардович, девушка сама пострадала в ту ночь и тоже провела это время в больнице, – кричал он, оглядываясь.
– Ты должна была остановить его в такую бурю и не прыгать от счастья, как сука, что он обласкал тебя, – мужчина взял меня за грудки приподнял от земли, в таких же тёмно–серых глазах, как и у сына, плескалась ненависть. Я потеряла дар речи, сумка с плеча упала, из неё выпали документы на дом.
– Отец, оставь её в покое!
– Георг Эдуардович… – опять послышался уже издалека взволнованный голос Гарика.
Я сжалась вместо того, чтобы защищаться. Что со мной произошло и сама не знаю, какой–то ступор. Мужчина потащил меня к озеру. Милослав дергался в коляске и крутил к нам колёса.
– Отец, перестань! Отец!
Но он, похоже, не слышал сына и в следующую минуту, я оказалась в озере. У берега оно не было глубоким, однако, всё это меня повергло в шок, я ушла с головой под воду, бегом вынырнула и, протерев глаза, уставилась на то, как Георг Эдуардович оттягивал сына от берега, чтобы он не упал ко мне. Мужчина схватил коляску за ручки и повернул уезжать. И тут у меня прорезался голос:
– Я заложу свой дом и поеду с ним в Тибет. Он будет ходить! Вот увидите, будет!
Он остановился, на миг замер. Я затаила дыхание. Мужчина медленно и как–то угрожающе повернулся, выпустив из рук ручки коляски.
– Рада, молчи, отец зверь! – прокричал Милослав, не в силах сам развернуться.
Меня уже прорвало, я вылезла из озера и встала напротив мужчины.
– Я пойду на всё ради него. Отдам всё, что у меня есть. Я готова жить с ним в Тибете, столько, сколько потребуется, круглосуточно молиться и верить в чудо. Дайте мне шанс, – мой голос уже срывался на крик.
Милославу всё же удалось развернуться, наши глаза снова встретились. Он молчал. Красивое лицо отразило полное изумление.
– Я верю в чудо… – прошептала уже только для него, но он услышал.
– Я тоже… – его шёпот придал мне уверенности, и я гордо подняла голову, с которой стекала грязная вода.
Георг Эдуардович опустил взгляд на мою сумку с выпавшими документами, поднял и бегло пробежал глазами.
– Ты хотела заложить свой дом ради моего сына? – сейчас его голос мне показался чуть мягче, чем был до этого. В нём сквозило такое сильное недоумение, что и я и Милослав внимательно посмотрели на него. Он спрятал их в мою сумку, снял пиджак и совершенно неожиданно надел на меня.
Я опешила.
– Идём в мою машину, – это всё что он сказал, взялся за ручки коляски, развернул и повёз сына на выход из парка.
Мы подошли к чёрному Мерседесу. Охранники помогли втащить Милослава на заднее сиденье, где сидел притихший Гарик. Мне открыли дверцу около водителя. Я присела, понимая, что намочу кресло, но выхода не было. Георг Эдуардович сел за руль, а охранники сложили коляску в другую машину, стоящую чуть дальше от нас. Мы двинулись в путь. По дороге все молчали, я поняла, что в этой семье много говорить не положено. Спустя примерно час, выехали за город в богатый район коттеджей. Я редко бывала здесь, так как в городе ходили слухи, что тут простому люду делать нечего: дома богачей один другого краше, огромные дворы с зелёными лужайками, гаражи с дорогими машинами и на каждом шагу охрана. Георг Эдуардович остановился у чёрных высоченных ворот и посигналил. Они так изящно открылись, будто и не весили тонну, мы въехали на подобный, как и везде в этом районе, широкий двор. Я быстро оглядела множество редкий растений: деревьев с неординарной корой всей палитры коричневых оттенков, идеально подстриженные кусты в стиле разных фигурных животных; мимолётно залюбовалась огромным зелёным слоном в несколько метров высотой, на время, забыв, что мокрая и грязная, и от моей дорогущей причёски остались липкие сосульки в тине. Чуть подальше среди оазиса в виде молодых деревьев бил фонтан из белоснежной мраморной рыбки.
Отец Милослава вышел и подозвал охранников.
– Помогите вытащить сына, а Мерс отгоните в гараж и передай ребятам, чтобы вычистили пассажирское кресло, где девчонка сидела.
– Хорошо, Георг Эдуардович, а девушку?
– Проведёте в дом, в душ и позовите Валентину, пусть даст ей чистые полотенца и халат.
– Мальвина, прости, отца. Он не в себе от горя.
– Понимаю. Это его дом?
– Нет.
– А чей? Он, как дворец, я такие только в кино видела.
– Мой.
– Да? – я, распахнув глаза, обернулась.
– Отец живет в Сардинии. Он всё бросил и приехал, когда узнал о трагедии.
– Ясно, а…ты точно готов поверить в чудо?
– Готов.
– Я поеду с тобой в Тибет, в
