огня и гари между мной и ними. Между жизнью и смертью. Я отшатываюсь, тяжело дыша воздухом, обжигающим меня изнутри, и смотрю на Луну сквозь огонь.
Как я и думал, она отбивается, извиваясь, как злобная маленькая дикарка, царапает брата, чтобы вернуться ко мне. Но он обхватывает ее руками, поднимает так, будто она ничего не весит и бежит к безопасному месту. Я не успеваю оглянуться, как они уже исчезают. Прочь от церкви, от опасности, в темноту снаружи.
От облегчения, а может, от дыма, у меня кружится голова. В любом случае, я вижу размытые образы Луны. Я представляю ее в машине с нашими семьями, и чтобы она вернулась домой, Дэш на всей скорости мчится прочь по трассе. Чтобы она вернулась в Новый Орлеан.
Потом я думаю о том моменте, когда они доберутся и она будет окружена всеми, кого любит и знает. Ужас, сжимающий мое сердце, отступает при этой мысли, потому что, если я не буду рядом, ей будет безопаснее всего с семьей. Сол и Нокс позаботятся об этом.
И это значит, что с Луной и правда все будет в порядке. А я… я умру.
И я согласен на это. Может, именно это я и должен был сделать — спасти любимую женщину.
Дым вокруг меня сгущается, и я падаю под его весом. Кошмары жгут меня, как клеймо, и я жажду утешения. От боли время будто останавливается.
Пока из пламени не появляется призрачная рука.
Она мне знакома.
Я моргаю, но она не исчезает. Я улыбаюсь, зная, кого увижу, и выдыхаю сквозь наполнивший легкие дым:
— Мама.
Ее мягкие светлые волосы развеваются от призрачного ветра. Она откидывает назад и смотрит на меня с нежной улыбкой, которую я ни на секунду не забывал.
Это не по-настоящему. Этого не может быть. Недостаток кислорода добрался до моего мозга…
— Идем со мной, Орион, — ее голос будто шепчет среди сосен Дарк Корнера, и одновременно ревет, как лесной пожар.
Но когда она тянется ко мне, пусть я и отчаянно хочу уйти с ней, я медлю. Если я уйду, моя Судьба решится, и Луна исчезнет навсегда.
Мама улыбается.
— Доверься мне.
Она протягивает мне руку сквозь огонь. Я выдыхаю.
Я неистово любил тебя, Луна Бордо.
Я наполняю этим чувством свой последний вздох, надеясь, что Луна сможет его почувствовать. Собрав все свое мужество и последние капли сил, я подчиняюсь, тянусь к маме, принимая свой сладко-горький конец…
Мамина рука слишком грубая, мозолистая и сильная для такой хрупкой женщины, как она. Она до боли сжимает мою ладонь. Ее милое лицо искажается, и на ее месте возникает злобный демон. Его шрамы — одновременно и броня, и оружие, улыбка выглядит жуткой, а глаза похожи на бездонные пропасти тьмы.
Демон ревет, отталкивая упавшую балку. Свирепое пламя поглощает все вокруг, не касаясь лишь его, когда он хватает меня за руку… и тащит в ад вслед за собой.
36. Орион
Я тебя спас.
— Я решил, что вы демон, знаете ли, — выдавливаю я хриплым от дыма голосом.
Сол усмехается.
— Ты не далек от правды. В конце концов, моя жена называет меня démon de la musique.
— Вам подходит, — откашливаюсь я.
Я не говорю о том, что образ того, как моя мать, приглашавшая меня в посмертие, вдруг превратилась в мужчину, который по моему мнению меня ненавидел, скорее всего войдет в пятерку самых травмирующих моментов в моей жизни. Да и сам факт того, что он вытащил меня из огня, донес до машины, спас меня, и теперь я лежу в своей постели, обнимая спящую Луну? Это ничто иное, как чудо, сотворенное самим дьяволом, и я не собираюсь смотреть в зубы дареному коню. Особенно учитывая, что это скорее конь Апокалипсиса, а не пони.
— Вы же специально тянули время, да? Когда спорили с Босси перед тем, как появились мои братья, — я откашливаюсь и отпиваю воды из стоящей рядом с кроватью бутылки, чтобы смыть металлический привкус крови с языка. — Так и было задумано. Вы с Ноксом ждали, пока братья успеют добраться.
Сол кивает.
— Примерно за пять минут я понял, что единственный вариант, при котором все останутся в живых — это если я подыграю Босси, — он вздыхает. — Наверное, Луна на какое-то время возненавидит меня за все то, что я сказал. Но она поймет. Она знает, что я скорее позволю отнять свою руку, чем навязать себе перемирие. Конечно, все это было до того, как Луна решила принести себя в жертву.
Последние слова он рычит сквозь гнев и разочарование, которые может почувствовать лишь отец. Мы с братьями слишком хорошо знаем это сочетание.
Потом Солу хватает наглости смерить меня взглядом так, будто все произошедшее было моей виной.
Я поднимаю руку.
— Эй, не смотрите на меня так, будто я и сам не злюсь как черт на вашу маленькую дочку. Мы с ней еще поговорим, — я смотрю на юного демона, спящего в моих руках, и мой голос становится мягче, когда я глажу ее по спине. — Но позже, конечно.
Длинные ресницы Луны отбрасывают тени на ее бледные щеки, мешки под глазами и остатки сажи, которые я не успел стереть, прежде чем она уснула у меня на груди. Ее ровное дыхание трепещет на моей коже, и я ценю каждый вздох.
Она жива. Со мной. Там, где и должна быть.
Ее отец смотрит на нее, подавшись вперед на деревянном стуле, упираясь локтями в колени и свесив руки между ними.
— Меньшего я и не ждал. Она — целиком и полностью Бордо, но ее способность решать мгновенно не знает пределов. Я предполагал, что она придумает свой план или поймет, что задумали мы с Ноксом. В любом случае, потянуть время казалось лучшим выходом.
— Мило, — слабо улыбаюсь я.
Он согласно вздыхает и тянется к ней, будто собирается откинуть назад ее волосы, но я отстраняюсь, подхватив ее под колено и притягивая ближе к себе. От этого боль отдается даже у меня в костях.
Наш ветеринар наложил на ногу Луны самодельный гипс до той поры, когда она сможет посетить настоящего доктора. Он предназначался для теленка и на самом деле тяжелее, чем выглядит, и уже оставляет следы синяков на моей измученной коже.
— Она спит, — с шипением возражаю я. Как только подействовали ее лекарства, она отрубилась от пробирающей до костей усталости, в которой виноват только я. И будь я проклят, если ее кто-то
