меня в дверь и закрывает ее за нами.
— Рэнд... Что это значит?
Он выходит на крышу и кружится, раскинув руки.
— Посмотри на это, Летти. Новый Орлеан во всей своей красе. Французский квартал во всем его великолепии.
Я следую за ним к зданию со стороны Бурбон-стрит и поворачиваюсь, чтобы осмотреть окрестности. Крыша Нового Французского оперного дома плоская, с кованым железным парапетом высотой по пояс, который окаймляет внешние стены крыши, защищая людей от падения. Со своего возвышения в центре здания бронзовая статуя греческой богини Афины стоит на страже города с круглым щитом в одной руке и копьем в другой. Всего в нескольких кварталах отсюда в ночном небе возвышается Центральный деловой район, а внизу до нас доносятся огни и звуки Бурбон-стрит.
— Это красиво, — соглашаюсь я. — Но, эм, почему мы здесь, Рэнд?
Он срывает маску со своего лица и, наконец, переводит свой дикий взгляд обратно на меня. Дурное предчувствие пронзает ножом мой позвоночник, а сердце бешено колотится в груди. У меня тоже возникает желание снять свою черную маску-бабочку, но я сдерживаюсь, не желая отводить от него глаз из-за исходящих от него леденящих флюидов.
Точно такой же чистый голубоглазый взор, который я помню, когда была ребенком, теперь обращен на меня в ответ. Тот факт, что в нем нет маниакального помешательства, делает его резкие и громкие движения еще более нервирующими.
Так много людей боятся психических заболеваний и тех, кто от них страдает. Некоторые даже заходят так далеко, что верят, что все мы способны быть монстрами. Но люди, которым не требуется безумие, чтобы вести себя иррационально, опаснее всех нас.
— Знаешь, это было предсмертное желание моего брата — владеть Новым Орлеаном. Как думают Бордо. И я вернулся, чтобы наконец осуществить его мечту. Но это дурацкое перемирие мешает. Я думал, что, снова сблизившись с тобой, я проникну Солу под кожу. Но если ему на тебя наплевать… тогда я закончу то, что начал.
Ледяной ужас застывает в моих венах, когда я наконец понимаю, что неуместное доверие, которое было у меня в детстве, снова сбило меня с пути истинного, когда я стала взрослой. Но на этот раз это было не только за мой счет. Я причинила боль единственному человеку в моей жизни, который заботился только обо мне. Я даже зашла так далеко, что обвинила его в том самом, в чем прямо сейчас признается Рэнд.
Он обходит меня полукругом, и я борюсь с оцепенением в теле, чтобы повернуться вместе с ним и не выпускать его из виду. Когда я оказываюсь спиной к улице, он останавливается и смотрит на меня, зло напрягая свои красивые черты, и я сглатываю, прежде чем сделать небольшой шаг назад.
Поговори с ним. Попытайся понять, о чем, черт возьми, он говорит, а потом убирайся к чертовой матери.
— Ч-что ты начал?
— Ты знала, что твой отец работал на моего?
Это заставляет меня замереть.
— Он это делал? Я знала, что ваша семья помогала нашей, когда мой отец был в перерывах между выступлениями...
Рэнд фыркает.
— Мы не просто помогаем людям, Скарлетт. Никто не заслуживает подачек, и меньше всего твой отец.
Я качаю головой.
— Нет... Мой отец был одним из лучших. Вот почему твой отец спонсировал его...
Мой бывший друг детства заливается смехом.
— В лучшем случае он был посредственностью. У тебя, однако, есть талант. И все же ты планируешь потратить свою жизнь, играя за чаевые, как это делал он. Чего я не могу решить, так это жалкая ли ты или бредишь, думая, что это хорошая идея. — Он делает паузу и притворяется, что думает. — Хотя, учитывая твой диагноз, вероятно, и то, и другое, верно? Хм... Жаль, что кража твоих лекарств обернулась такими неприятными последствиями. Я слышал истории о твоих приступах. На это было бы забавно посмотреть.
У меня отвисает челюсть.
— Это... Это был ты?
Он ухмыляется, в его глазах сияет триумф.
— Виноват. Хотел посмотреть, сколько времени потребуется твоему маленькому другу-Призраку, чтобы выйти из укрытия. Я не предполагал, что он тебя похитит. Скажи мне, ты спала с ним, Летти?
Мои глаза сужаются.
— Это не твое дело.
Он фыркает, прежде чем пожать плечами.
— Да… Я так и думал. Я никогда не думал, что ты будешь настолько распутной, чтобы раздвинуть ноги и позволить ему разрушить себя. Но, эй, я полагаю, это всего лишь издержки ведения бизнеса.
— Что ты имеешь в виду, разрушить себя? — я нервно возражаю.
— Этот ублюдок трахнул тебя и бросил. — Он усмехается, разводя руки в стороны. — Я уверен, что твой милый, наивный маленький мозг верил, что он считал тебя кем-то особенным. Но ты потратила свое тело на монстра.
— Рэнд... — Мои глаза горят, а в груди клокочет смущенный гнев.
Он подается на дюйм вперед, его голова наклонена.
— Он поставил на тебе клеймо?
Этот вопрос заставляет меня моргнуть.
— Что он сделал?
Рэнд машет рукой вверх-вниз в моем направлении.
— Я не вижу никаких украшений в виде черепов или каких-нибудь дурацких амулетов. Так он поставил на тебе клеймо? Последователи Бордо варварски лояльны. Самых преданных клеймят. После этого они никогда не смогут уйти. У Тени, которую я пытал, чтобы получить информацию, был такой, хотя это не принесло Бордо никакой пользы. Так это Сол сделал это с тобой?
При этой мысли у меня в животе порхают бабочки, пришедшие не вовремя, но я отгоняю их и качаю головой.
— Господи. Может, ты ему нравишься не так сильно, как я думал, — бормочет он.
Мои глаза моргают, пока я пытаюсь осмыслить всю информацию, которой он выплескивает в меня.
— Зачем ты все это говоришь?
— Потому что, милая Маленькая Летти, ты мне теперь не нужна. Я поехал в Нью-Йорк, чтобы сбежать из этой дыры. Но когда приехал туда, я встретил нескольких людей, которые пролили свет на всю ту тяжелую работу, которую проделал мой брат, чтобы Новый Орлеан оказался под руководством Шателайнов. Я учился за границей, когда Лоран убил патриарха семьи Бордо, а затем решил использовать дорогого артистичного Сола в качестве дополнительного рычага для наших переговоров. Это было гениально. Он даже успокоил Бена, когда этот дурак предложил перемирие.
— Мы разделили Новый Орлеан, чтобы «избежать дальнейшего кровопролития». — Он использует кавычки и закатывает глаза. — Лорана не волновало, что нам было отказано в портах для нашего конкретного вида бизнеса, потому что с чего бы это ему? Он просто выжидал, ожидал, когда Бен выйдет из укрытия, чтобы он мог убить еще одного
